Моя несносная девчонка

— Настя… — Орлов призывал, и я подняла голову, встречаясь с его голодным взглядом, — что это значит? Благодарность?

Пронзительно смотрела ему в глаза, а потом облизнула губы и весело заметила:

— Раз я не на работе и ты выходной, то мы… могли бы.

Он усмехнулся и выдал:

— С такими темпами мы работать не будем.

— Не знаю, как ты, но меня там детки ждут и машинки, так что не обольщайся.

Орлов шикарно улыбнулся, начиная тянуть к себе.

— Тогда не буду упускать такой момент, чтобы не дожидаться своей очереди.

Хотела напомнить, чтобы не расслаблялся, но мне не дали такой возможности. Юра ухватил за подбородок и накрыл рот своими губами, увлекая в чувственный поцелуй, заставляя забыть обо всем.

* * *"

"Стояла у двери своей квартиры. Что интересно, запаха курева и спиртного не ощущалось. Ничего. Будто в чужую квартиру пришла.

Удивилась. Надо же…

Может, нет никого?

Нахмурилась и нажала на звонок. Думала, в ответ будет тишина, но ошиблась. Послышались шаркающие шаги матери.

Через долгую минуту дверь открылась и увидела мать.

Выглядела она уставшей, постаревшей на несколько лет, но в глазах видела непоколебимую решимость. Не сомневалась, меня ожидал серьезный разговор.

— Можно пройти? — спросила, не зная, чего ожидать.

— Закрой двери! — буркнула она и пошаркала в зал, чуть прихрамывая.

Прошла за ней, стараясь охватить все, увидеть изменения, но ничего подобного. Лишь одно — весь стол завален бумагами.

Смутило. Мать не любила, когда что-то не на своих местах. Тем более отца нет.

Нахмурилась и прошла к столу, осторожно просматривая бумаги. Удивилась. Никак не ожидала, что здесь будут экспертизы, копии моих и бабушкиных документов, завещание, заявления о том, что она с детства страдала…

Не дочитала, мать вырвала документ из моих рук.

— Что это значит? — с возмущением спросила, понимая, что бабулю признали душевнобольной.

— Значит то, что бабка была полоумной.

— Мама, ты что творишь?! С чего она стала полоумной? Здоровее всех нас всегда была! — ладонью прикоснулась к губам, поражаясь их подлости.

— Мы боремся за свое, а ты решила нас обобрать…

— Зачем вы так с ней?

— Ее нет! Нет! И тебя это не касается. Чужая ты, чтобы рассуждать, — тут она скривилась и буркнула с обидой: — Ишь какая, квартиру решила прибрать к рукам! Не получится!

Не сомневалась — Стальнов обработал. Только вот чем он так на нее надавил? Столько убеждения в глазах.

— Ничего я такого не решила, но вы ее не продадите. Живите здесь, продать… нет. Это память.

— Какая память? Ты Стальновым чужая! Чужая! Вон… иди к своему отцу и требуй, а здесь не смей! Воспитала змею на свою шею.