Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Как я до сих пор хочу.

— Я согласен, — тут же киваю. — На все согласен, Снежан.

Я стою перед Снежаной, пытаюсь понять, о чем она думает.

А она после моего согласия на наше импровизированное перемирие, смотрит на меня, как затравленный олененок на льва.

Оглядываю комнату, которую заранее для нее выбрал.

Некогда уютная, теперь она являет собой плачевное зрелище. Все, что можно, разбито, перевернуто. Здесь не место для матери моего ребенка, пусть и натворила все это она сама.

— Снежаночка, пойдем, — маню ее.

— Куда? — Мне кажется, она еще больше пугается.

Я бросаю взгляд на стол у окна, на разбитые тарелки, которые валяются возле него.

— На кухню пойдем, — предлагаю ей. — Буду кормить тебя ужином. Согласна?

На это она робко кивает.

Куда только делась вся бравада, взрывные эмоции, ненависть, которые еще недавно ею управляли. Идет теперь за мной, чуть опустив голову, как и положено кроткой женщине. До невозможности примерная девочка, мать вашу так. С чего вдруг? Что с ней случилось за последние двадцать минут?

Я веду Снежану прямиком на кухню.

Усаживаю возле круглого стола, открываю холодильник и начинаю перечислять все, что имеется в наличии:

— Цахик приготовила много разного. Есть суп, салат с морепродуктами, долма, лепешки с сыром. Плов не предлагаю, как я понял, не понравился? Вообще, могу заказать любую другую еду, только скажи, что ты хочешь.

— Плов понравился, — вдруг огорошивает меня Снежана.

«А зачем тогда швырялась им?» — хочу зарычать, но прикусываю язык. Не собираюсь затевать никаких разборок.

Молча достаю казан, большую тарелку. Кладу для Снежаны большую порцию и отправляю греться в микроволновку.

Пока еда греется, достаю нарезанные Цахик соления, свежую зелень, раскладываю все это на новой плоской тарелке, ставлю перед Снежаной. Достаю столовые приборы. Когда плов разогревается, ставлю его перед ней.

— Ешь, — буркаю угрюмо.

Сам усаживаюсь рядом, наливаю ароматного мятного чаю. Знаю, что она его любит. Вижу, как ведет своим очаровательным носом в сторону кружки. Берет в руки, делает глоток. Он средней крепости, ровно такой, какой она предпочитает.

Внимательно слежу за тем, как ведет себя Снежана.

Она берет вилку, осторожно начинает есть плов. Потом действует смелее. Слопав примерно треть порции, нерешительно спрашивает:

— Зачем ты его приготовил?

Ха. Поняла, что я, надо же.

Зачем, зачем…

Потому что сильно нервничал, пока ее ждал, надо было чем-то занять руки. Потому что это единственное блюдо из моего арсенала, которое ей нравилось, как я помню. Потому что хотел сделать что-то для нее своими руками.

Против воли хмурюсь, чеканю строго:

— Какая разница? Тебе ли не все равно?

Тут же жалею, потому что Снежана сразу замыкается.