МОЯ. Не отдам! (СИ)

Где-то придется брать новые, не уверена, что получится. Как быть? У меня еще один вариант припрятан. Но там качество еще хуже… Придется, видимо, искать новое место.

Или не придется, подбадриваю себя. Вадим сказал, что все изменилось. Может быть, меня уже никто не ищет. Может быть, Калмык коньки двинул, хотя это маловероятно. Калмык — тварь живучая, похлеще таракана. Говорят, его несколько раз убить пытались, но он до сих пор жив. Может быть, Калмык просто прибрал деньги папаши и успокоился. Не думаю, что ему нужна тощая нескладная девица, которая выше него на целую голову, даже без каблуков. Чем больше я думаю, тем сильнее тикает во мне беспокойство и тем ярче проступают картины прошлого.

***

Эпизод из прошлого

Сплю, дверь в мою комнату открывается.

Сон у меня чуткий, я быстро вскидываюсь на кровати. Меня мгновенно придавливают обратно.

Вижу, как в дверном проеме безвольного папашу поддерживают подмышки двое амбалов Калмыка. Кровь с его лица, разбитого в лепешку, стекает на светлый пиджак и белую рубашку.

Кряжистый, крепкий Калмык присаживается на мою кровать, пока двое других держат. Один за плечи, второй за ноги. Калмык садится на мою кровать и разглядывает меня с ухмылкой.

— Посмотрим, посмотрим…

Он сдавливает горло ладонью и лапает меня всюду, а мне и не пошевелиться.

Пальцы крепко переживают глотку, нечем дышать. Цыкает, что тощая, как жердь. Он трогает меня за волосы, пропускает пальцами, нюхает их. От него тянет выпивкой и крепким потом…

— Не красотка, но иногда сойдешь, — и начинает расстегивать ремень на брюках.

Ужас сковывает.

Слова Калмыка раскатываются в голове эхом, от которого начинается сильнейшая мигрень.

Браслет на моей руке начинает противно пищать.

— Это что?! — пялится Калмык.

Папаше хватает сил прошепелявить кое-как, что меня сейчас трогать нельзя.

— Сердце больное. Слабое. Всю жизнь берегу ее от стресса и жду, когда можно будет сделать операцию.

— Когда?!"

"— Операция на сердце через полгода. Сложная. Сейчас ее пугать и волновать нельзя. Может не дотянуть!

— Значит, будет моей. Если не сдохнет под ножом мясника, — отстраняется Калмык и добавляет. — Мой брат умер на операционном столе.

Именно тогда я поняла, что медлить нельзя. До этого я случайно подслушала разговор между отцом и Калмыком и решила сбежать. Вадим мой план поддержал. Но план был воздушным, красивым и каким-то отдаленным, казался нереальным, а еще… Еще я надеялась, вдруг не случится? Так глупо было надеяться на что-то, живя в той обстановке, какая царила вокруг с самого детства. Но все же иногда так хочется сказки…

Видимо, одних слов Калмыку показалось мало, он решил подкрепить слова действиями.