МОЯ. Не отдам! (СИ)

— И хрен я буду эту писанину читать. И здесь ты больше не останешься, поняла?! Домой отправишься.

— Что?

— Что слышала! Пусть эти коновалы сами приезжают. Столько, сколько нужно.

Дан снова потянулся за листами, расправил, прочитал несколько строк, скривился, скомкал. Он швырнул исписанные листы обратно, посмотрев на меня.

— Ты едешь домой. Сегодня же. Хватит страдать херней! — заявляет в ультимативной форме.

— Ты даже не почитал.

— Мне не нужно читать, чтобы понять — ты без причин себя накрутила, — Дан разминает шею. — Пора раскручивать обратно.

— Тоже мне, веретено!

— Поговори у меня. Пора твой рот делом занять — сощурился. — Хватит твоему языку без дела трепаться.

— Не надейся даже. Теперь я ничего не хочу. Мне из жалости ничего не надо.

— Из какой еще, блять, жалости?! — взрывается злым шепотом. — Я дурею от твоего запаха, от объятий, от поцелуев! Хочется… даже не просто трахнуть, а выебать так конкретно, в тугую щелочку! Сутки не слезать, а ты херню какую-то городишь! Я тебя берегу. БЕ-РЕ-ГУ, поняла?! Потому что боюсь потерять и не переживу снова, если вдруг… по моей неосторожности, ошибке и чрезмерной уверенности в собственной правоте, ты снова пострадаешь! Я тебя очень-очень… — выдыхает. — ЛЮБЛЮ! Поэтому и не притрагиваюсь. Боюсь, стоп-кран не сработает, а для тебя окажется… слишком!

Последние слова Дан говорит громко, хрипло, с надрывом. По моему телу спиралью закручивается волны. Сшибаются друг с другом, сбивают с ног.

Хорошо, что сижу, иначе бы упала. Рухнула к ногам снежного великана — злого, встревоженного, переживающего.

Влюбленного?!

Влюбленного! В меня!

Осторожно опускаю сына на кровать рядом с собой.

— Любишь? — переспрашиваю.

На губах неуверенно дрожит улыбка.

— Люблю, — бурчит Дан и вдруг оказывается рядом, сметает в объятия, жадно дышит в шею, целует порывисто. — Люблю. Потерять боюсь. Не хочу снова один.

— Любишь! — таю. Повторяю. — Любишь-любишь?

— Люблю-люблю, — повторяет.

— Очень-очень?

— Очень-очень, — стискивает, жарко водит губами по шее, гоняя мурашки. — И знала бы ты, какая это пытка, — стонет, вобрав кожу в рот. — Какая это… пытка… Видеть, слышать твой запах и… отстранять себя.

— Не надо отстраняться. Мне нужно тебя почувствовать. Приласкать. Боже, как я этого хочу! Очень-очень…

— Тогда… Можно устроить, — глотает. — Сегодня же тебя выпишут, и я… Я к твоим услугам.

— Весь?! Целиком? Полностью?!

— Да, — кивает решительно. — Я постараюсь быть сдержанным. Очень.

— Ох… — выдыхаю. — Надеюсь, в следующий раз мне не придется писать петицию о расставании только для того, чтобы услышать от тебя признания в любви.

— Так это была петиция о расставании? Охренела?!

— Ты же не дочитал. Там, да… Много всего.

— Весь мозг вынесла.

— Значит, приманка сработала.