Моя навсегда

Иден, бросившись в сторону, разрыдалась, он почувствовал себя последним подонком. Весь день он старался пробить ее холодную неприступность, а теперь, когда ему это удалось, он совсем не гордился собой.

— Иден, я… — Себастьян попытался взять ее под руку, но она вырвалась и побежала к дороге.

— Не смейте прикасаться ко мне, будьте вы прокляты! Разве вы еще не удовлетворены?! — Слезы, катившиеся по ее щекам, показались ему бриллиантами, сверкавшими в лунном свете. Рыдая, Иден оправила смятое платье. — Никогда больше не приближайтесь ко мне, чертов подонок! — прошипела она сквозь зубы.

— Иден…

— И никаких совместных дел. Принимайте другое предложение.

— Нет, у нас есть договоренность. Я дач слово. Араб в вашем распоряжении.

— Он мне не нужен, и вы тоже не нужны! — отрезала она.

— Тем не менее вы получите Араба, — заявил он, сгорая от чувства вины.

Себастьян поддался на пьяный вызов Майка и по столь нелепой причине настроился добиться от Иден любой реакции — смутить ее, разозлить. Он цинично полагал, что люди ошибаются, называя се святой, и был намерен развенчать их заблуждение. А в результате он добился ненависти Иден и возникновения собственной тяги к ней. Орешек оказался твердым. За ее улыбкой сквозила какая-то тайна, и ему стало мучительно интересно, почему она так упорно цеплялась за свою неприступность и мученический венец. Что она скрывает?

Шагая по дороге, Иден громко всхлипывала, и Себастьян клял себя последними словами. Он сел в седло и поехал рядом.

— Я всей душой ненавижу вас, — бросила она, не глядя.

— По крайней мере вы хоть что-то почувствовали, — откликнулся он.

— И вам это доставляет удовольствие? — Она смотрела прямо перед собой, время от времени вытирая со щек слезы. — Что, ваша мужская гордость не может смириться с моим безразличием? Вы хотите, чтобы я отнеслась к вам, как не относилась ни к кому другому, верно?

Что ж, вы добились своего. Поверьте, я буду ненавидеть вас до самой смерти!

— Правда? У вас очень необычный способ демонстрировать свою ненависть. — Себастьян тут же пожалел, что вовремя не прикусил язык. — Зачем еще больше обострять отношения?

Не выдержав, Иден нарушила торжественную клятву, которую дала себе семнадцать лет назад — никогда не позволять страху или гневу управлять своими чувствами. Язвительные замечания Себастьяна вынудили ее перейти границы. Она круто развернулась, так что се пестрые юбки взметнулись в лунном свете, и этим резким движением напугала норовистого скакуна. Араб понес, а Себастьян был совершенно не готов к неожиданной скачке. Рванувши в сторону, жеребец подбросил седока в воздух, и тот с глухим стуком ударился о землю.