Моя навсегда

Себастьян не собирался быть одним из се восторженных почитателей, но испытал недовольство и досаду, обнаружив, что заинтересовавшая его леди стремилась — и очень активно — при каждом удобном случае препоручить его какой-либо другой особе.

Для начала Иден представила Себастьяна Дафни Каннингем, которая раз двадцать сделала реверанс и засыпала его комплиментами. Затем каждые полчаса Иден появлялась в сопровождении новой дамы, и в результате перед его глазами прошла столь длинная вереница пустых хохотушек, что ее можно было бы растянуть на всю жизнь. А Сейбера тем временем, как и предрекал Майк Банкрофт, словно магнитом тянуло к женщине, которая совершенно им не интересовалась.

— Ну, что ты теперь думаешь об Ангеле повстанцев? — поинтересовался Майк, прислонившись к стене рядом с кузеном.

— По-моему, ты пьян, — поморщился Себастьян, — и можешь опалить ангельские крылышки, если дыхнешь на них.

— Я праздную, — ничуть не смутившись, усмехнулся Майк.

— Бог мой! Празднуешь — что?

— То, что ты поддался чарам Иден. Признайся, кузен. Я видел, как ты смотришь на нее.

Глашатай протрубил в рог, и сигнал к началу скачек положил конец глупому разговору, Поспешно направившись к своему жеребцу, Себастьян оседлал его и, обернувшись, увидел, как Иден поддерживает едва державшегося на ногах Майка. «Этот парень — выпивоха, — подумал Себастьян, — но очень скоро он протрезвеет. Британцы придут к жилищам местных джентри, и виргинцы затрепещут так же, как жители других колоний». Твердой рукой он направил Араба на исходную позицию. Коротышка жокей, седлавший рядом турецкую кобылу Майка, надменно улыбнулся, но Себастьян не среагировал: задира скоро получит урок и вместе с кобылой-турчанкой будет глотать пыль из-под копыт Араба.

Прозвучал выстрел, и восемь горячих коней сорвались со стартовой линии и устремились вперед. Затаив дыхание, Иден с восхищением смотрела на великолепного иссиня-черного жеребца, но — увы! — состязаний не получалось: казалось, скачет один лишь арабский жеребец, а остальные лошади стоят на месте. Араб несся с невиданной скоростью, но и искусству наездника нельзя было не отдать должного. Иден всегда завидовала участникам скачек и сожалела, что женщинам отводилась только роль сторонних наблюдателей. Если в конюшнях Пембруков от этого скакуна появится жеребенок, она втайне от посторонних глаз в свое удовольствие промчится на нем по лугу, пообещала себе Иден, предвкушая, с каким восторгом сядет на лошадь, способную нестись, как этот вороной.