Моя мишень

Такое вообще бывает, чтобы с девушкой нравилось болтать и при этом хотелось трахаться? Что-то я переработался. Гребаный вертолет.

Лицо чужое, фигура незнакомая. Смех ее и шутки ее. Попробуй не двинуться рассудком.

Она долго ворочается, я то и дело просыпаюсь, реагируя на каждый звук. Не могу расслабиться на новом месте. Зато утром мы дрыхнем до одиннадцати, я подрываюсь около восьми от вибрации телефона — Ника заволновалась. Три раза сбрасываю ее настырные вызовы, затем отправляю девушку в черный список и снова отключаюсь.

Когда я открываю глаза в следующий раз, в комнате уже совсем светло, пахнет кофе и чем-то печеным.

— Все нормально? — спрашиваю, заглянув на кухню. Рита в домашних шортах и майке суетится у плиты. Услышав мой голос, вздрагивает, ее рука дергается, касается раскаленной сковородки, девушка вскрикивает и отдергивает ладонь.

— Блин! Блин! — пищит, прыгая на одной ноге, схватившись за палец. Включаю холодную воду, она подставляет под ледяной поток воды пострадавшую часть тела. Часто дышит: — Все, легчает.

— Ты осторожнее, ладно? Повариха, блин, — смотрю на нее с подозрением.

— Да случайно обожглась. Все хорошо, родители на работе. Умывайся и приходи завтракать.

— Спасателей не вызывать? — киваю на ее покрасневший палец. Смеется сквозь слезы и отрицательно мотает головой.

***"

"Блинчики, конечно, удались, но как полноценный завтрак их расценивать сложно. Я бы съел что-нибудь существеннее, но неудобно переводить чужие продукты, тем более никто не предлагает. В животе пустота. Поглядываю на бутерброды с какой-то зеленой фигней и огурцами.

— Авокадо, очень вкусно, — сообщает она. — И полезно. Не любишь?

Ее палец по-прежнему в стакане с водой и льдом.

— Надо будет вытащить, — говорю ей. — Перетерпеть немного и станет хорошо. А то год будешь ходишь вот так, с чашечкой.

— У меня сложно с «перетерпеть» из-за последней операции, — она снова касается груди. — Раньше такого не было, а вот после этой… какая-то ерунда началась. Болевой порог сдвинулся, я даже брови не могу щипать, слезы градом. И страх появляется, но если медленно дышать, то проходит.

— Видимо, ты настолько задолбала свой организм, что он больше не в состоянии выносить страдания. Сигнализирует тебе, как умеет. Ладно, лицо, но с сиськами-то что не так было?

— Сам-то смотришь. Неужели не нравится?

— Ради этого? Чтобы мужики пялились? — приподнимаю брови. Она вздрагивает, и на мгновение я читаю на ее хорошеньком личике брезгливое выражение, не иначе кого-то вспомнила. Интересно, кого?

— Когда это озвучиваешь ты, становится как-то совсем не очень. В нашем веке все увеличивают грудь, это стандартная операция, — бросает в меня заученную фразу.

— Руку вытащи из стакана, ожога нет.