Моя милая ужасная невеста

Прозвучавший из уст четырехлетнего мальчика, он, как черное проклятие, ввергал человека в персональный ад, в котором требовались знания обо всем на свете. Иначе не выжить!

– Это хорошее слово следует говорить только с теми людьми, которых очень любишь. Больше всего на свете! – понимая, что придумала паршивое объяснение, с воодушевлением вымолвила я.

– Но нянечка любит меня больше всех на свете, – напомнил Ро. – Даже больше тебя и Йена.

– Тогда почему ты убежал? Знаешь, что убегать от няни скверно, – с высоты роста и жизненного, так сказать, опыта человека, в детстве неоднократно огребавшего светлой благодати и темных щедрот за проказы, пожурила я. Заодно внимание отвлекла.

Вообще-то Дарина всегда присаживалась, чтобы честь по чести распечь сына, глядя прямехонько в глаза. Видимо, с близкого расстояния дети лучше слышали. Или у кузины попросту болела поясница и нагибаться было сложно. Но она мать! Пусть и делает внушения правильно.

– Знаю. Она старенькая и не может меня догнать, – покаянно согласился он, но тут же встрепенулся: – А от папы можно?

– Нет.

– Почему?

– Папа плохо бегает, – ляпнула я, не сразу осознавая, что уже втянула себя в порочный круг тысячи бессмысленных вопросов, заданных только ради вопроса.

– А от тебя можно?

– Ни от кого нельзя. – Я начала впадать в отчаяние. В игре вопрос-ответ Ро меня побеждал без особых усилий.

– Даже если мы играем в ловитки? – с въедливостью четырехлетнего ребенка уточнил Ро.

– Разве что в ловитки, – согласилась я, начиная понимать, почему Дарина присаживалась и смотрела сыну в глаза. Суровый зрительный контакт пресекал любые попытки превратить воспитательную беседу в викторину.

– А от черного некроманта с умертвием можно убегать?

– От него нужно, – фыркнув, подал голос Закари.

Родерик поднял к высокому черноволосому старику (по всем признакам старику) голову, внимательно и пронзительно глянул. Получив одобрительный кивок, дескать, дело говорю, он немедленно заявил:

– Марта, я играл с няней в черного некроманта.

– Ты играл в прятки, – напомнила я.

– Няня Плум была черным некромантом.

Шах и мат! Не понимаю, откуда в маленьком ребенке столько незамутненной хитрости. Не иначе как он использовал запас, с избытком накопленный в прошлой жизни.

– А ты няне об этом сказал? – уточнила я.

– Она не пустила бы меня на улицу, – покачал он головой, мол, вообще ни в чем не виноват, просто сложились обстоятельства непреодолимой силы.

– Логично, – пробормотала я и, поднявшись с мальчиком за руку к парадным дверям, скомандовала: – Зараза, открой.

В замок мы входили в паршивейшем настроении. Я – точно! Болтовня Родерика скрадывала ледяное, как вода в осенней реке, молчание между мной и Торстеном.