Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Послушно выполняю все требования и стону ему в рот, когда он входит в меня. Влажные стенки растягиваются, принимая член до упора.

– Как я скучал, – хрипи Мирон, совершая первый удар бёдрами.

Сжимаю его ягодицы ногами и забываю обо всех сомнениях.

Твою мать.

Мы занимаемся сексом в комнате моей трёхмесячной сестры. В кого он меня превратил, этот грязный Громов?..

– Мир, – устремляюсь к нему навстречу всем телом и замечаю, как темнеет его взгляд. Становится сияющим, бешеным, кипящим. Как всегда, когда он делает это со мной. На его щеках лёгкий румянец, черные волосы в беспорядке, а влажные губы приоткрыты.

Смотрю вниз. Туда, где наши тела сходятся.

Его член словно поршень накачивает меня своей энергией. Расставляю ноги пошире, чтобы почувствовать его ещё ближе, быть для него ещё доступнее.

Эти мысли совместно с ощущениями рождают внизу живота заметное напряжение, которое я всячески пытаюсь зафиксировать, ухватиться за него, но через две минуты не выдерживаю и содрогаюсь. Душа в другое измерение отлетает. До кончиков пальцев на ногах всё чувствую.

– Умничка, – хвалит Мирон.

Подхватывает моё дрожащее тело на руки и разворачивает, чтобы упереть в стену напротив той, над которой я трудилась. Увеличивает темп и через пару фрикций замирает, громко дыша. Кончает, вминая меня в прохладную поверхность.

– Боже, – стону, утыкаясь в крепкую шею.

Я будто воздушное облако проглотила. Такая лёгкость внутри, что хочется не дышать. Но вместе с эйфорией от оргазма возвращаются и мысли, которые тревожат со вчерашнего дня.

– Люблю тебя, – проговаривает Мир на выдохе.

Нежно целует моё плечо и гладит влажную кожу на спине.

– Это хорошо, – проговариваю немного отчаянно и сглатываю скопившийся ком в горле. – А как там, кстати, Милованова?..

Тело подо мной напрягается, а Мирон вдруг сжимает мою талию до хруста и медленно тянет:

– Блядь…

– Что-то не так? – уточняю. – Ты не думал, что я узнаю?..

Получается немного ядовито, но Мирон, как обычно, не обращает на это внимания. Он вообще никогда на меня не обижается и не кричит. Максимум поворчит под нос ругательства, как сейчас. В этом он похож на своего отца. Они с Юлькой вообще странно разделились. Мирон особенно с тем, как взрослеет, становится похожим на дядю Андрея – такой же сдержанный и спокойный, а Юлька – копия тетя Настя – взрывная и, к сожалению, часто попадает в неприятные ситуации.

– Не стал тебе рассказывать, чтобы не расстраивать, – произносит Мирон без малейшего чувства вины, и я усмехаюсь.

– Даже оправдываться не будешь?

Любимый мужчина заглядывает в мои глаза. Сначала на его лице мелькает досада, а затем оно на долю секунды становится другим: злым и чужим.