Моя любой ценой

Почему я не могу оставаться равнодушной.

— Не упрямься, красота, — ухмыляется Феликс, снова и снова нажимая на какую-то волшебную точку, отчего по телу словно мелкие разряды проходят. — Давай, кончи. Не сдерживайся.

Упрямо мотаю головой, даже не думая о том, что фактически выдаю себя.

— Вредная девчонка, — неодобрительно фыркает Багров, и когда я уже жду, что он психанет и отстанет или просто трахнет, чтобы получить свое, этот страшный человек использует какой-то запрещенный прием — я даже понять не успеваю, что именно толкает меня к обрыву, за которым меня настигает оргазм. Да такой, что сдавленно мычу, стараясь не выдать ни звука.

На глазах выступают слезы от понимания, что я проиграла. И пока занимаюсь тем, что пытаюсь отыскать свою гордость, Феликс оказывается надо мной и медленно заполняет собой.

Замираю, ожидая, что вот-вот снова испытаю боль, и она-то меня и отрезвит. Но вместо этого ощущаю только заполненность, которая не причиняет дискомфорта.

— Дыши, красота, — хрипит Феликс. Он так напряжен в этот момент. Вглядывается в мое лицо, словно ищет там что-то. — Дыши. И не зажимайся.

Закрываю глаза и демонстративно вытягиваю руки вдоль тела. Показывая, что просто потерплю. Но стоит ему сделать первое движение, как внутри что-то отзывается. Слабо, пока совсем чуть-чуть. Но оно есть!

Опять! Снова!

И Феликс чувствует это — вижу по его наглой самодовольной ухмылке, что он все понимает и наслаждается моей капитуляцией.

— Не зажимайся.

Отворачиваюсь в сторону, но в ту же секунду мое лицо возвращают обратно, а губы обжигает жесткий поцелуй. Первый за этот вечер.

Мужчина не просто ласкает или дарит нежность. Нет, он клеймит меня, утверждает свои права, напоминая, зачем я здесь.

Чтобы ублажать его желания…

Всхлипываю, и Багров, наконец, отстраняется, но лишь затем, чтобы спуститься поцелуями ниже, вдоль шеи, к ключицам. И в это время не перестает двигаться во мне.

Снова и снова. Все глубже, все жестче.

Мое лоно словно подстраивается под его размеры — с каждым движением член скользит все легче. А я становлюсь все податливее. В голове туманится, и все, что совсем недавно помогло отрезветь, снова меркнет.

Приходится смириться, что я проиграла. И проигрываю все больше, не контролирую себя, растворяюсь в моменте."

"Багров будто чувствует эту перемену, возвращается к моим губам и целует совершенно иначе. Тягуче и глубоко, со вкусом, так, что я окончательно капитулирую.

— Стоило ли упрямиться, — урчит он мне на ухо. — Как же в тебе охеренно, Золотце.

Я не успеваю отреагировать на его слова — его движения становятся отрывистыми, резкими, еще более глубокими и быстрыми. Будто отбойный молоток во мне. И каждый толчок порождает приятный импульс, подпитывающий желание, которое только множится.