Моя любимая заучка

Интересно, Максим заметил, что Лиза надела цепочку и носит её? Ведь, если это его рук дело, то он просто обязан был выдать себя. Не может же быть такого, что он сделал ей подарок и даже не посмотрит, красуется кулон у неё на шее или нет.

Интересно, конечно. С каких пор её волнует, что там заметит или не заметит Громов. Но вот видимо с этих самых пор. Любопытство настолько сильно пульсировало в висках, что в области грудной клетки нарастало волнение, словно безоблачное небо заволакивало тёмными тучами. Медленно, неспеша, забирая всю власть себе…

И становилось понятно, отчего у Лизы глаза сверкают с самого утра, и настроение поднято на максимум так, что хотелось обнимать всех и каждого, раздавать комплименты, петь и танцевать. Да тут всё просто, на самом деле.

Лиза почувствовала себя кому-то действительно нужной, желанной.

Если бы вдруг Смирнов подошёл к ней с самого утра, или с вечера, не важно, просто подошёл с букетом цветов, подарил, чмокнул в щёчку, было бы приятно, несомненно. Но тут иная ситуация. Насколько романтично ей преподносят сюрпризы, это интриговало.

И Лиза надеялась, что Даша всё-таки не права. Возможно, многие факторы и указывали на то, что это чёртов мажор. Но конкретных доказательств не было, как ни крути. Надеялась, что это не он, но в глубине души искрилась надежда, что всё-таки Громов виновник всех этих приятных неожиданностей."

"Злость прошла по отношению к его поступку, и, соответственно, к нему самому. Возможно это из-за того, что она считала себя такой же виноватой, как и Громов. Да, он держал ей руки. Прижимал к стене, и она потеряла любой шанс вырваться из объятий. Но какого чёрта тогда она стонала, как последняя шлюха в его руках? Разве так себя ведут девушки, подвергшиеся изнасилованию? Разве не она отвечала на абсолютно все его поцелуи, а от прикосновений холодной бархатной кожи по телу словно электрические разряды проходили?

А эти сны, от которых между ног становилось неприлично влажно? И ведь каждую ночь происходило одно и то же. Она не видела чётко его лица. Но чувствовала. Его запах, стальные объятия, жёсткие, но в то же время невероятно приятные движения внутри себя. Тяжёлое прерывистое дыхание возле уха, наполненное диким страстным желанием.

Он хотел её. Хотел сильно, невыносимо, хотел так, что просто не мог отпустить. А она не желала, чтобы отпускал. До дрожи в коленях, до одури, до изнеможения хотелось раствориться в этих мгновеньях. К сожалению, сны обрывались. И она просыпалась одна.

А внутренний голос твердил без умолку, что она самая умная дура из всех, которая когда-либо существовала на этой планете.

— Лиз, ты чего зависла? — легонько толкнул её плечом Глеб, — Нам пора на пару.

Ромашова подскочила на месте, а щёки предательски запылали. Снова думает о нём.