Моя. Я так решил

И снится мне тропическая зелень Аргентины, голубое до пронзительного небо, море, которого я так и не увидел… И женщина, высокая, хрупкая, тонкая… У нее пухлые, зацелованные мной губы и сине-голубые глаза цвета моря.

Она улыбается, моя женщина, и тянет ко мне тонкие пальцы, вплетает их в волосы, смотрит в лицо.

И взгляд у нее неожиданно серьезный. А в глубине глаз цвета моря — печаль и ожидание неизбежного расставания…

Во сне я не собираюсь ее отпускать! Держу, с удовольствием ощущая белую нежную кожу под ладонями, тяну на себя, опрокидывая нас на светлый песок, пачкаясь в нем и смеясь от этого.

Солнце тропической Аргентины обливает своими лучами, и светлые волосы моей женщины пушатся нимбом.

— Я тебя люблю, — неожиданно легко произношу я слова, которые никогда никому не говорил, — люблю, дурочка. Почему ты убежала?

— Сам дурак, — смеется она, а в глазах — печаль. И понимание, что скоро будет финал всему. Мне хочется стереть из ее глаз это все, а потому не даю договорить, тяну на себя и целую.

Губы Эвиты на вкус соленые, как море, и сладкие, как нектар тропических цветов…

И почему-то верится, что это все будет наяву. Стоит лишь чуть-чуть поднапрячься…

* * *— Бурин, выколупывайся уже из своей берлоги! Хоть воздуха свежего хлебнешь, — я смотрю на себя в зеркало, прикидывая, нормально ли так ходить по улице, с синяками на всю рожу, или нет? Есть вероятность, что загребут в первый же встреченный патруль, слишком рожа страшная. Уголовная какая-то. Отдохнул, блять… Бурин что-то злобное бормочет в трубку, но я настырный, как конский клещ, и он это знает. Если уж звоню и вытаскиваю наружу, то вытащится, никуда не денется, — давай, возле метро жду, там помнишь, пельменная? Да плевать мне, что ты пельмени не жрешь! Думаешь, я тебя кормить буду? Размечтался. Все, жду.

Отрубаюсь, не слушая прощального горестного вопля, скалюсь проверочно в зеркало, думая, бриться, или уже все, можно не мучиться, улучшая показатели.

Решаю, что душа вполне хватит.

Через полчаса уже сижу за столом в невзрачной пельменной и, в ожидании Бурина, наворачиваю огромную тарелищу вареников с картошкой и грибами. Они тут — самые лучшие в столице, это проверено миллион раз.

Ну и заодно мысленно выстраиваю в башке структуру разговора. Придется попрыгать, бляха муха.

Бурин — личность мерзкая, даже на мой не особо притязательный вкус. Бывший опер, он после одного дела как-то жестко свихнулся и двинулся на почве писательства. Проще говоря, бросил свою работу и заделался писателем криминальных романов с фантастическим уклоном. Или фантастических романов с криминальным уклоном… Не знаю, я его бредни не читал, может, потому и психику имею нормальную до сих пор. Хотя, одному белокурому ангелочку практически удалось мне ее нехило так шатнуть.