Моя. Я так решил

Я была уверена, что смогу выбраться…

— И ты все это продумала, пока мы вместе сидели? Или прямо тогда, когда меня били? — я переворачиваюсь, сажусь опять на кровати, тяну ее за руку к себе под бок.

Просто кайфануть тактильно, ощутить, что она — со мной. Моя.

И ее пора приучать. Постепенно.

— Да, — Эвита послушно скользит мне к груди, ложится так, чтоб слышать, как сердце стучит… И это интимно, да. До дрожи. — Я изначально понимала, что нам… Не по пути.

— А почему пошла тогда?

— Не знаю… — она скользит пальчиком по груди, задумчиво, легко… — Просто ты такой… Знаешь, когда тебя спасают, как-то не приходит в голову отказываться…"

"— А как ты сама собиралась выбираться? И как собиралась искать сестру?

— Это несложно… Я знаю испанский, я слышала название клуба, куда ее отправили…

— Какого хера она вообще? — вспоминаю я про причины появления Эвы на материке.

— Это долго…

— У нас — вагон времени, напоминаю. Можем разговаривать, можем есть, можем спать… Или не спать.

Пальчик замирает на груди, потом, помедлив, продолжает свой путь чуть выше, к шее, к скуле. Прихватываю его зубами, слегка сжимаю. Встречаюсь взглядом с Эвой. Она кажется задумчивой и немного растерянной.

— Это — тайна? — уточняю на всякий случай, провоцируя на откровенность.

— Не то, чтобы… Просто… Смысла нет.

— Есть, — возражаю я, — мне же надо понимать, какую именно помощь нужно оказать, каких людей привлекать в случае необходимости…

— Да ты и так помогаешь, — вздыхает она, — эта передышка… Это тоже отдых, ты не представляешь, какой. Надеюсь, что Вале будет спокойно у твоего друга… Я переживаю…

— Не переживай, — перехватываю узкую ладошку, целую, — Бур, конечно, вообще нихера не подарок, но приставать к ней точно не будет, и ничего плохого не сделает. Может нагрубить, но в целом, он — нормальный.

— Странно… Он вообще не похож на гея, — задумчиво отвечает Эвита, — наоборот, если б не знала, решила бы, что он — из наших…

— Ну… Так бывает… — рассказывать Эвите, что я слегка перегнул с ориентацией Бура, не собираюсь. Не требуется. Ей будет спокойней, а через недельку-полторы мелкая дракониха съедет оттуда и забудет страшного дядьку-ворчуна, как жуткий сон. — Так какого хера твоя сестра так вперлась-то?

— Слишком… Папа с мамой ее любили, и я любила… Все позволяла… — вздыхает Эвита, переворачивается, опирается о мою грудь затылком, и теперь я не вижу ее лицо. Наверно, ей так легче. Пусть так. — Она привыкла, что все ее любят, ни в чем не отказывают… Она, понимаешь, такая нежная… Была. — Голос у Эвы становится совсем сухим, и, подозреваю, что именно в этот момент она изо всех сил борется со слезами. По опыту знаю, что, стоит пожалеть, проявить сочувствие, может случиться потоп и истерика. А мне этого не надо. Потому просто дышу, курю. Жду.