Моя фиктивная жена (СИ)

И у таких достойных родителей, украшения нашего города, такая дочь… Вот скажи, Гертруда, неужели тебе не стыдно?

Гертруда Анаренсдоттир Эленандар стояла перед классной доской, опустив голову, но я видел, что моя младшая дочь лишь изображает смирение потому, что госпожа Эмма Браунберг, ее учительница, хочет видеть именно смирение.

— Я много лет знаю твоего отца, — продолжала госпожа Эмма. — Это ведь он пригласил мою семью в Хаттавертте! Это ведь благодаря ему тут не северное болото, а замечательный, прогрессивный город! И мне сейчас стыдно, да, милочка моя, мне сейчас очень стыдно перед ним из-за твоего недопустимого поведения.

Рыжая голова Гертруды опустилась еще ниже. Я почти прочитал ее мысли: “Ну и подкузьмил ты мне, папка, зачем вообще надо было сюда звать эту вреднущую тетку!”

Я позвал Браунбергов в Хаттавертте через год после того, как вместо старой школы, которая почти разваливалась от ветра и дождей, выстроили новое, светлое и красивое здание, и Гари Матти Яккинен, который по-прежнему был директором, объявил набор учителей. Я вспомнил, что госпожа Эмма когда-то давным-давно училась на педагогических курсах и написал ей письмо, не надеясь, в общем-то, на ответ. А она ответила, и вся ее семья с удовольствием приняла мое приглашение.

В Хаттавертте были деньги. Жила лунного серебра разрасталась, притягивая к себе капли удивительного металла из невообразимых глубин, и вместе с ней разрастался и город. Теперь, через десять лет после того, как нас с Хельгой сослали в Северный удел, это место было не узнать.

— И твой отец никогда, никогда не дрался! — продолжала госпожа Эмма. — Твой старший брат никогда не дерется. Твои кузены и кузины — просто образец идеального поведения и учебы. А ты? Кем ты станешь, диким воином?

У госпожи Эммы действительно был талант распекать нерадивых учеников. Я терпел — это мой отцовский долг в таких обстоятельствах, стоять, поддакивать и терпеть, тем более, наставница моей дочери была совершенно права.

— Я буду, как мама! — решительно ответила Гертруда. — Я тоже буду писать книги.

Госпожа Эмма даже хлопнула ладонью по колену.

— Так кто же тебе запрещает, дорогая моя! Пиши! Твори! Украшай своим творчеством все королевство! Но зачем ты украшаешь синяками лица мальчишек?

Гертруда подняла голову, сверкнула глазами точно так же, как Хельга, и ответила:

— А пусть не лезут ко мне! Что они меня тумбочкой дразнят?"

"Гертруда пошла в мать: невысокая, крепкая, огненно-рыжая, она была настоящей гномкой и, любя книги и придумывая истории, не отказывала себе в удовольствии съесть пару пирогов и закусить еще парой пирогов, читая очередной роман о приключениях. Дед и бабушка налюбоваться на нее не могли.

— Я уже беседовала с мальчиками, — вздохнула госпожа Эмма.