Моя до конца (СИ)

Ну достал!

— Да нарешала уже, решало! Хорошо, Ветров появился! Долго же его носило где попало!

— Мужчины, к твоему сведенью, женятся на тех, кого не любят, спустя годы. Об этом, вон, и романы пишут, и фильмы снимают! Почему так не может случиться со мной?! — высказываюсь из вредности. На самом деле, я и сама давно поняла, насколько была дурной головой.

— Да выбирать надо тех, кто хотя бы дискомфорт не доставляет. Выбери себе любого и носи с собой как сумку Гучи. Но нет, тебе надо было подобрать целлофановый кулек, который вокруг шеи повязала и пытаешься убедить себя, что так и надо! Ты красивая девка, Туманова. Цени себя, наконец! Надо Влада набрать, куда он там смотрит вообще…

— Хватит уже, Марк! Знаю я, что столько времени слепой клячей ходила…

— И помирала потихоньку, — ехидно вставляет он и получив толчок в плечо от Таи поворачивается, целует ее в уголок губ и говорит примирительно, — Ну а что, жена, раз уж начал говорить — то все.

А мне делается смешно. Аланьев та еще черствая горбушка, но он настоящий.

— Теперь-то ожила! — развожу руками с улыбкой на губах.

— Вот за это мы и выпьем, — кивает Марк и разливает наш любимый для посиделок напиток.

Какое-то время мы сидим молча. Либо в Аланьева мгновенно заполонило эмпатическое ощущение, что сезон принимаемых безнаказанно нравоучений закрыт, либо он просто увлекся своим мобильником. Я ставлю на второе. Тая, та точно обходительно молчит. А я вот раздумываю, а действительно ли выглядела так?

То, что Артем был мною не любим никогда не скрывала. Было уважение, привязанность, убеждение в правильности и безопасности от боли любви, потому что не может быть больно от того, чего попросту нет. Но со временем благодарность, которая в последствии и стала фундаментом для постройки наших отношений начала давить на меня. Она превратилась в Артемову манипуляцию, которой я, если на свежую без эмоций голову подумать, превосходно поддавалась. Как собака дрессированная.

О чем бы мы ни спорили, когда я уже наконец не выдерживала и Лукашин видел, что теряет меня, он говорил о том, что это именно он! Он! А не кто-либо еще помог мне тогда. Ещё и слова подбирал такие громкие, красочные: вытащил, поднял, на руках отнес в безопасность… И хоть я всегда сама использовала для него аргумент, что ничем ему за это не обязана, пока не услышала отрезвляющую не щадящую речь друга, осознала, что толком в это и не верила."

"Понимание, что я никогда не полюблю его давило. Знала, что должна и винила себя в том, чего не способна дать. В итоге стала просто пультом в его руках. Он осознавал, какой виноватой я себя чувствую и блестяще это против меня же и использовал. Козел.