Моя чужая женщина

Сколько я вчера выпил? Последнее, что помню, как сел в машину, как велел Камилю отвезти домой, а дальше провал в пропасть. Много пил, что-то разбивал, курил. Ломало так, что готов был шагнуть из окна, первый раз в жизни были такие мысли.

Были разные ситуации, меня подставляли и предавали, я уходил в ноль и снова поднимался. Пацану, который ушел из дома в семнадцать лет, досталось много, но это все подобно пыли в сравнении с тем, что со мной сделала рыжая девчонка с запахом солнца.

Не понимаю, как за такое короткое время она забралась под кожу? Задурманила серым туманом своих глаз, отравила ядом губ. А потом… черт! Простонал, вновь схватившись за голову, хотелось пить и сдохнуть.

Физическая боль ничто в сравнении с болью души. С той, когда она выворачивает тебя наружу и щедро посыпает солью раны.

Медленно поднимаюсь, откидываю простынь, за спиной слабый стон, напрягаюсь. Повернув голову, фокусирую взгляд на женской ступне и накрашенных розовым лаком ногтях.

Нет.

Да ну нахуй.

Покровский нет.

Но признаюсь, что в первые доли секунды сердце дрогнуло, а потом заныло от боли.

– Тихон, все хорошо?

Знакомый голос, сжимаю челюсти до скрипа зубов, а по нервам скребет, так что хочется разбить кому-то череп. Как она здесь оказалась? Совсем ничего не помню, но я сижу голый, а в моей постели моя секретарша.

Не отвечая, но чувствуя взгляд девушки, встаю, иду в ванную, не могу смотреть на себя в зеркало, долго умываюсь и пью ледяную воду прямо из-под крана. А когда поднимаю глаза, то вижу в зеркале страшного бородатого лохматого мужика с жуткого перепоя.

Надо похмелиться. Но вместо того, чтоб пойти искать остатки алкоголя, вскинув руку, одним ударом разбиваю зеркало. Осколки царапают кожу, не чувствую боли, лишь отвращение к самому себе. Только затянувшиеся коркой раны вновь кровоточат, алые капли падают в раковину, стекают по кулаку.

– Тихон, что случилось? Что ты делаешь?

Не хочу ее видеть.

– Уходи.

– Надо обработать и перевязать, покажи. Зачем ты так?

Света дотрагивается до плеча, дергаюсь как от удара током. Если она еще скажет хоть слово или заденет меня – ударю.

– Я сказал, уйди!

Все-таки смотрю в отражении разбитого зеркала на девушку, на ней моя рубашка, немного потекший макияж, на шее синяки. Это сделал я? Она кусает губы, не уходит, прижимает руки к груди, в глазах слезы.

– Ты то зовешь, то гонишь. Как собачонка бегаю около тебя. Я не могу так больше, ты разве не видишь, что делаешь мне больно?

– Света, уйди, – голос охрип, опираюсь на раковину, так и стою перед ней голый, кровь капает на кафель.

– Все из-за нее, да? Все из-за этой рыжей девки? Как она появилась, ты не видишь ничего вокруг, не хочешь видеть. Она ведь обычная шлюха, я сама видела, как она…

Света не успевает договорить, хватаю ее за шею, сдавливаю.