Моя большая маленькая тайна

— Я только что вернулся из командировки, зашел в детскую, где уже проснулся Даня. Он был в одних трусах, и я заметил синяки у него на ручке и ножке.

— Господи, как он? Плачет? — сквозь слезы пытаюсь выяснить состояние ребенка. Может ему в больницу надо.

— Сейчас с ним все в порядке и теперь я сам глаз с него не спущу, а ты… — злобно рычит на меня, — зря я снова открыл тебе лимит доверия, как ты могла? Тебе вообще нельзя иметь детей. Скажи, ты и новорожденного ребенка своего бьешь? — его каждые слово, как нож в спину. Я даже дышать не могу несколько долгих секунд.

— Егор, опомнись, что ты такое говоришь? — еле шепчу ему в ответ и сжимаюсь от боли.

— Это ты опомнись, тебе явно лечиться надо, — кидает мне эти слова напоследок и выходит за дверь."

"Я сползаю на пол и закрываю лицо ладонями, слезы льются без остановки, и я чувствую, что срываюсь в истерику. Как я устала от его постоянных упреков и обвинений в мою сторону. Мне кажется, если сейчас мир рухнет, то в этом тоже буду виновата я. Хотя для меня он давно уже рухнул.

Ко мне почти сразу приезжает Настя и, увидев, в каком я состоянии, начинает кому-то звонить. Я понимаю кому, только когда в дверях появляется обеспокоенный Алекс, он опускается передо мной на колени, берет на руки и несет на диван.

— Что он опять сделал? — слышу злое рычание, но ответить ему не в силах, до сих пор не могу успокоиться.

Настя выходит из детской и сама ему все рассказывает. Алекс внимательно слушает, затем начинает кому-то звонить и непрерывно давать поручения.

— Присмотри, пожалуйста, за ней, — просит Настю, — мне нужно отъехать ненадолго. И дай ей что-нибудь успокаивающее, то, что можно кормящим. Я скоро вернусь.

Я выпиваю чай, который делает для меня Настя, кормлю ребенка и проваливаюсь в спасительный сон.

***Егор

Я вернулся из командировки, ужасно вымотанный, практически не живой, в последнее время не могу спать, даже, когда смертельно уставший. Жену свою видеть я совсем не хотел, поэтому прошел сразу в детскую.

Сначала меня напрягло то, что у ребенка другая няня, но это резко отступило на второй план, когда я увидел синяк на ручке и на ножке. Он, конечно, был очень подвижным ребенком, мог упасть или стукнуться, но на руках явно прослеживались пятна от пальцев, его кто-то слишком сильно схватил за руку.

Я пытался выяснить все подробности у няни, но она, напуганная моим криком, в слезах молча выбежала из комнаты.

Я зашел в спальню и, увидев только проснувшуюся Эмили, устроил ей допрос.

— Что случилось с Даней? — рявкаю сразу на нее, — почему у него синяки?

— А я откуда знаю, — отвечает после паузы, во время которой я замечаю, как она прячет от меня глаза, — спроси у своей ненормальной бывшей, ребенка уже привезли в слезах, я не знала, что делать и вызвала еще одну няню.