Мой ангел злой, моя любовь…

— Мы давеча письмо получили от Петра Михайловича, — вставила-таки Анна, когда Вера Александровна смолкла, переводя дух. Графиня тут же повернула голову к ней, взглянула из-под оборок чепца внимательно. — Пишет, что после Масленицы будет решено, выступают ли с квартир. А вы… вы получали вести… из Москвы?

Тут же подняла голову от рукоделия Маша, сидевшая у окна, так и впилась взглядом в Анну, словно пытаясь прожечь в ней дыру своими острыми глазенками. Анна же даже головы не повернула — смотрела на графиню, ловя каждое слово.

— А как же! Получали, Анна Михайловна. Андрей Павлович, мой neveu по сестре, Алевтине Афанасьевне Олениной в замужестве, пишет мне. Он в Московской губернии имение имеет, — она кивнула довольно, явно гордясь тем, как прозвучала эта фраза. — La guerre! La guerre! [148]. Все ждут ее ныне! Отплатить за Тильзит… Словно мальцы в детской, право слово! Пишет, что полк ждет приказа, что, скорее всего, пойдут в западные губернии уже весной, что отпуск уменьшили его в днях. Войне быть, помяните мое слово, — графиня даже пристукнула тростью об пол, будто доказывая сказанное. — Но никто не ведает, что стоит это нам, les femmes [149]!

— О, vous avez raison! [150] — вклинилась в речь графини Вера Александровна, и Марья Афанасьевна строго взглянула на нее.

— У вас был во Фридлянде кто? При Аустерлице? Прейсиш-Эйлау? — Вера Александровна только отрицательно помотала головой на эти вопросы. — Тогда вы не можете этого ведать, милая. Я будто сама была на тех полях вместе с ним… все это время, пока ждешь вести — жив ли, мертв, ранен… И вот сызнова! Сызнова!

— Тот орден с бантом, — Анна чуть склонилась к графине. — Это от тех сражений?

— От тех, ma chere, — кивнула та. И принялась рассказывать о том, как начинал свой путь по службе племянник — от простого солдата (пусть и шесть дней, но как положено было) до ротмистра, коим ныне ходит. О сущей бойне при Аустерлице, что чудом пережил — на память о том сражении у Оленина наградная шпага о золотых ножнах и шрам под глазом. Об ордене, что получил в петлицу, остановив заволновавшихся под артиллерийским напором французов солдат, подняв тех на атаку позиций неприятеля. О том, как был ранен после и был вынужден прервать поход, вернуться на радость Марьи Афанасьевны в столицу.

Анна вдруг краем глаза заметила, как заворожено слушает графиню Катиш (та даже чуть рот приоткрыла), и резко выпрямила спину, перепугавшись, что невольно выдала и собственный интерес к рассказу о кавалергарде. А потом вдруг перехватила брошенный в ее сторону взгляд Маши — напряженный, полный такой лютой ненависти, что Анна с трудом подавила желание перекреститься, защищаясь от этого глаза дурного.