Мой ангел злой, моя любовь…

Они так и стояли в совершенно неподобающей близости друг от друга, когда неслышно в салон ступила Алевтина Афанасьевна. Она тут же заметила младшего сына и свою belle-fille [673], встретилась взглядами с Андреем, который посмотрел на мать поверх головы Надин… и отступила назад, опустив тяжелую портьеру.

— Я ни слова не скажу Борису о том непотребстве, что видела, — хлестала она после младшего сына словами, не давая тому даже рта открыть. — Мне подумать страшно, куда могло завести вас, Андрей Павлович, ваша неуемная страсть к этой вертихвостке, которую Борис имел несчастье взять в супруги. Я полагала, что все осталось в прошлом… там, в Агапилово, в вашем укромном местечке — да-да, не смотрите так! Я знаю о том! Я знаю все! И том, насколько далеко вы зашли — позвольте заметить! — с невестой собственного брата! Немудрено, что она так спешила под венец с Борисом…

— О чем вы толкуете, maman? — все же решился прервать гневную речь Андрей после этого обвинения. — Спешка под венец была разве не вашей хворью вызвана? Разве не вы писали Борису в Москву, что желаете знать его женатым до дня вашей кончины?

— Vous direz des blagues! [674] — отрезала Алевтина Афанасьевна, быстро придя в себя от этой неожиданной атаки сына. — Опомнитесь! Разве можно о том говорить? Этого быть не может!

— Равно как и справедливости вашего обвинения, мадам, — проговорил Андрей. — Я уехал в полк по осени 1806 года. Никак не может сойтись этот пасьянс…

— C'est égal! [675] Кто ищет — тот найдет всенепременно! Я же не слепая! Это дитя ни единой чертой не схоже с Борисом. Тот был изумительной красы младенцем, а дитя Надин… Тут неспроста сомнений воз будет! Да Бог с тем покамест! Вы! Вы сызнова стыд потеряли. В доме брата! И не смейте дерзить матери — взяли тон не тот, Андрей Павлович! Позабылись, верно, дома не бываючи. Мое слово последнее таково для вас будет — коли вы семье своей верны, коли вы брату верны, — и добавила уже мягче, чуть двинув уголки рта в слабой улыбке. — Коли к матери у вас почет и любовь сыновья, вы слово мне дадите нынче ж, что более не ступите наперекор мне. А мне на огорчение то, что вижу ныне. На боль сердечную. Неужто должно, чтоб у матери сердце болело? Неужто вы допустите то? Оставьте Надин в покое. Оставьте совсем! Дайте слово в том!

Такие разные женщины, которых Андрей любил, просили его в тот день, и каждая о своем. Он еще не знал, что настанет день, и ему придется вспомнить о том, как одна настаивала на том, о чем так настойчиво и слезно умоляла другая."

"Было обычное утро, так похожее на другие, когда Оленины собирались в столовой за завтраком. Пусть и редко, но бывало, что делили утреннюю трапезу, пробудившись каждый еще до полудня.