Мой ангел злой, моя любовь…

Заманить на откровенный разговор в уединенное место, сделать так, чтобы это свидание стало явным для той, кто вынуждена будет отстаивать честь своей подопечной. Дверца ловушки, расставленной должна была захлопнуться с приходом горничной Веры Александровны. Ловушки, столь очевидной для него в тот момент, что разум не мог не кольнуть сердце справедливым упреком в том. «Ты всего лишь дичь, на которую ставят силок, mon cher, всего лишь дичь…»

А потом те слова, сказанные напоследок испуганной девушкой Анны. Слова, которые заставили вспомнить не ту Анну, что так искусно пыталась раскинуть сети в эту ночь, а ту Анни, которая ловко играла в лапту на траве перед усадебным домом. Чей звонкий смех до сих пор был в памяти, а страстный шепот по-прежнему мог обжечь воспоминанием.

Он ей нужен. Иначе она так упорно не добивалась бы его имени и именно его расположения. Он был ей нужен. Хотя бы для того, чтобы устранить все горести и препоны из ее жизни, наполнить ее той самой радостью, которую Андрей увидел в день потери и возвращения дитя. И разве это не отвечало его собственным стремлениям — сделать ее столь счастливой, каковой она была прежде? Вернуть ей прежнюю легкость и веселья очаровательной papillon?

Андрей мог не ходить. Уступить настойчивому требованию разума, твердившему, что его снова обманывают, так нелепо и так наивно. Но ноги сами понесли его прочь из дома, когда уже опустилась на Милорадово ночная тишина, когда гасили многочисленные огни в окнах. Как тогда. Только теперь не он ставил условия. Анна. Так он решил, уступая ее просьбе… Хотя кого он обманывает? Разве его кровь не кипела в жилах при одной только мысли о том, что случилось некогда на аналогичном ночном свидании? Разве не мучает его неукротимое желание коснуться ее как тогда тем летом, словно дотронуться до мечты, до его истинного рая, до его ангела…?

— Не придет? — переспросила Анна и улыбнулась вдруг так торжествующе, что Андрей прищурил глаза в удивлении этому восторгу. — То к лучшему… я думала, у нас так мало времени, а впереди еще вся ночь.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Впереди вся жизнь. И начало ей станет не через год и не через несколько месяцев. До Петрова поста, — и повторил твердо и решительно, показывая, что нет спора в этом для него. — Я бы хотел обвенчаться до Петрова поста.

До Петрова поста? Менее чем через две седмицы! Это совершенно немыслимо! Первые мысли, которые промелькнули в голове Анны, были именно эти, твердящие, что менее чем за два десятка дней никак не устроить достойной свадьбы. А потом пришли иные, те, что принесли с собой совсем другие желания, совсем другое понимание того, что произойдет вскорости в начале первого летнего месяца.