Мой ангел злой, моя любовь…

Она похрапывала периодически, и при этом тихом храпе Сашенька морщил недовольно лобик, вызывая улыбку у Анны. Она все-таки поправила его покрывало, понимая, что как только она выйдет за порог, тот сразу же его сбросит, и вернулась к себе, стараясь ступать неслышно по скрипучим половицам в коридоре.

— Мадам тетя ваша прислала отрубей миндальных, — встретила ее Глаша, уже замешивающая в невысокой мисочке глиняной грубоватую на ощупь кашицу, которой требовалось протереть и лицо, и шею, и часть груди и плеч. — Велела передать, что вы, барышня, чересчур потемнели на солнце за прошлые дни… негоже то!

Анна только плечами пожала, позволяя Глаше расстегнуть простенькое домашнее платье и, оставив только одну сорочку нижнюю на теле, тереть по коже эту кашицу из миндаля. Было довольно неприятно, а порой даже больно, но Анне даже нравилось сейчас это мучение. Оно заставляло забыть о том, что ей предстояло сделать нынче ночью. И о том, в чем обещалась тетке, если все пойдет не так, как она планировала, если она ошиблась. Нет, урона ее чести в том случае не будет… Оленин слишком благороден для того, но она будет знать. Знать, что все кончено, что сама… О, как найти слова для того разговора!"

"— Ай! Ты что?! — Анна едва не взвизгнула в голос, когда тряпица больно прошлась по спине, удаляя остатки миндальной кашицы и больно царапая плохо смолоченным орехом нежную кожу. Только вспомнив о присутствии в доме ребенка, сдержалась, только зашипела на Глашу, вырвала из ее руки тряпицу. — Смыть тотчас! Не буду тереть! Уж лучше пусть дурнушкой сочтут, чем расцарапанная выйду!

— Ой, барышня! Я ж ненароком! — засуетилась вокруг нее Глаша, а потом обе замерли, когда раздался вполне слышимый стук в передней флигеля. — Кто это к нам в час послеобеденный? Кого принесла?

На удивление Анны, услышавшей с первого этажа дома женский голос, ей принесли весть, что пришла Катиш и просится переговорить с ней. И разговор этот срочный, оттого даже при подготовке к балу предстоящему она согласна побыть в спальне, лишь бы Анна согласилась. А то после самой надо бы, и времени не будет вовсе.

Анна не отказала, и Катиш поднялась в спальню, с удивлением в первые минуты разглядывая небольшую комнату (право, в прежние времена у Анны даже уборная была больше этой спальни): и неширокую кровать под балдахином, и комод, и столик туалетный с зеркалом, в которое на нее вопросительно смотрела кузина.

— Огуречная вода, — Глаша поставила перед Анной очередную мисочку, а после по ее знаку, удалилась после легкого книксена, плотно затворив дверь. Катиш все молчала, прошлась к столику, у которого стопкой лежали книги, пролистала верхнюю из них с таким интересом на лице, словно только и пришла сюда ныне для того.