Мой ангел злой, моя любовь…

Только оставалось гладить пальцами карточку, которую прислали вместе с корзиной фруктов в первое утро болезни Анны из усадебного дома, и на которой знакомым до боли почерком было выведено чернилами без подписи: «Dans l'espoir de votre guérison» [616]. И пусть в подписи стояло вовсе не его имя ради соблюдения приличий…

А еще украдкой наблюдать за его прогулками из-за занавеси. Именно тогда, в третье утро ее хвори, Анна заметила тот странный поступок. Мадам Элиза сидела в кресле около дома под тенью цветущей сирени, а маленький Сашенька возился с деревянными солдатиками у ее ног, ползая по расстеленному на траве покрывалу. Андрей подошел к ним, возвращаясь из леса, видимо, справиться о чем-то, и, расслышав его голос, проникший в душную спальню через тонкую щель приоткрытых створок, Анна быстро отбросила роман в сторону и подбежала к окну. Сперва она даже не обращала внимание ни на что, кроме лица Андрея, наблюдая за ним пристально. А потом…"

"Потом мадам позвали из окна приспешной. Глаша что-то спрашивала, прося совета, и мадам Элизе пришлось, извинившись, повернуться на голос девушки. Андрей недолго стоял без внимания к своей персоне — к нему вдруг придвинулся Сашенька, привлеченный блеском солнечного луча на серебре рукояти трости. Анна даже дыхание затаила, когда мальчик вдруг ухватился за край сюртука мужчины и, натянув на себя ткань в качестве опоры, поднялся на ноги, пытаясь дотянуться пальчиками до резной головы льва. И не удержался, вдруг бухнулся назад, усаживаясь комично на покрывало. Но прежде чем округу огласил недовольный вопль, которого Анна ждала сейчас, и который непременно заставит мужчину уйти прочь, Андрей вдруг протянул ладонь ребенку, с усилием склоняясь к нему, помог ему встать на ноги и ухватиться наконец ладошкой за вожделенную рукоять. Другая ладошка по-прежнему лежала в широкой ладони Андрея, опираясь на нее, и Анне хорошо было видно, как неожиданно шевельнулся большой палец мужчины, проводя по маленьким пальчикам, как смягчились черты его лица, как исчезла хмурая складка со лба.

«— … Вы никогда не сможете принять Сашеньку, как я того хочу, верно?

— Я не буду лгать вам и говорить, что я готов стать этому дитя отцом. Я просто не сумею… но быть может, со временем… однажды… Дайте лишь возможность, лишь надежду…»

Она сама отказала себе в собственном возможном счастье, отвергнув тогда Андрея. «Никогда», повторила в который раз в ответ на его признания, на слова, идущие от самого сердца. Он не лгал ей, не юлил, не соблазнял невыполнимыми обещаниями, а честно и прямо открыл свои мысли. Но разве Анна когда-нибудь удовлетворялась малым…?

— Un tiens vaut mieux que deux tu l'auras [617], - любил частенько повторять Михаил Львович французскую поговорку.