Мой ангел злой, моя любовь…

"

"— Помоги мне, — шептала Анна, когда все остальные слушали в благоговении и радости от Святого праздника слова пасхальной службы, разлетающиеся по всему периметру храма. — Поддержи… подскажи, как поступить…

«Помоги остаться верной долгу, переступая через свои желания. Помоги не отринуть кровь брата, не отказаться от нее ради своих чаяний, ради своего счастья…». Но Бог остался глух к ее мольбам, вестимо. Иначе разве позволил бы Оленину приблизиться к ней через толпу прихожан, медленно расходящихся с церковного двора после службы, а после коснуться троекратно губами ее кожи, обжигая этими положенными по неизменному ритуалу поцелуями? Тепло его щеки, скользнувшей по ее щеке, запах его кожи и кельнской воды… И снова слабеет воля, умоляя уступить, сделать шаг навстречу ему. Он был нужен ей. Несмотря на то, что принес ей столько боли, несмотря, что сердце по-прежнему кровоточит при мысли о его неверности.

Он был ей нужен. Он был ее слабостью, которой, как ей казалось, уже нет в ее жизни и в ее сердце. Он напомнил ей, что она жива. Ведь именно появление Андрея вдруг заставило вспомнить о собственной внешности. Следующим утром в Светлый понедельник, взглянув на свое отражение в зеркале, когда Глаша застегивала очередное черное платье, она поразилась, насколько не похожа сейчас на ту, что когда-то прельстила Андрея. Жалкое подобие! Оттого и бросилась к мадам с вопросом — не пора ли ей снять строгий траур? Нет, сразу облачаться в светлые девичьи тона Анна еще не была готова, но почему не носить лиловые и жемчужно-серые, которые можно приукрасить кружевом? И даже душа запела, когда переменила мрачные одежды, когда заметила, что не потеряла былого очарования, а ее улыбка все та же — способная привлекать взгляды. А еще проснулся забытый интерес к выбору наряда на очередной день, к кудрям, в которые стали завивать ее прямые волосы на papillotes.

— Совсем как раненько, — с улыбкой говорила в кухне Глаша Пантелеевне, месившей тесто на пироги, а та только радостно кивала в ответ.

— Весна! — говорила она. — Вот и наша барышня расцветать принялась. Солнышко-то ее наконец-то подле нее, цветочка нашего. Грех тут не цвести-то!

Вот даже нынче поутру, торопясь выйти из дома, чтобы поскорее переговорить с Олениным, Анна не могла не задержаться, чтобы выбрать более подходящую к ее наряду шаль и шляпку, чтобы не окинуть себя внимательным взглядом в отражении.

— Полагаю, весь уезд ныне надеется, что здравие madam votre maman поправится к началу мая, когда настанет время «маевок», — проговорила Анна после того, так справилась в ответ о здоровье матери Андрея. Едва только мадам Оленина прибыла в Милорадово, как сказалась больной, чтобы избежать нежеланных визитов.