Мой ангел злой, моя любовь…

Ставили творог для изумительно нежных «пасх» со всевозможными специями, изюмом, цукатами и орехами. Но особенно суетились в пятницу, когда приносили из погреба пасхи, когда выпекали куличи, старательно отделяя господские от холопских, красили яйца сандалом, шелухой луковой, а то и просто завернув в шелковые лоскутки. Как же любила Анна еще с детства наблюдать за этим волшебством, что творила Татьяна в больших медных кастрюлях, кладя в них белые яйца, а вынимая разноцветные! А ныне ж… Ныне все было не так.

И в ту субботу все пошло не так. Небо явно не благоволило к путникам. День выдался довольно теплым, и снег стал рыхлым, а кое-где на дороге даже образовалась распутица. Карета ехала из-за того так медленно, что Анне начало казаться, никогда они не въедут в Гжатск. Вдобавок ко всему мадам Павлишину нещадно укачало — она уже с середины пути жаловалась на мигрень и дурноту, то и дело доставала из сумочки соли, распространяющие в узком пространстве кареты такой едкий запах, что Анна с трудом удерживалась, чтобы не выскочить вон.

Но с другой стороны в нездоровье мадам Павлишиной было и некое преимущество. В прошлый раз, когда они ездили в уезд, та говорила либо об Оленине всю дорогу и о том, какой ныне будет жизнь соседей Милорадово, когда хозяином стал он, либо о проезде через эти места князя Чаговского-Вольного, который обсуждали аж две седмицы после.

Несчастья преследовали Анну и в городе, в который прибыли намного позже, чем планировали. Она при первых же шагах по улицам промочила ноги — видно, прохудилась подошва сапожек. После изрядно запачкала подол платья, пока шли к лавке ростовщика, где пришлось забыть о впитываемых с детства манерах и правилах поведения и спорить с хозяином под удивленным взглядом мадам Элизы, отчаявшись получить за заклад столько, сколько планировала.

— Видано ли? — горячилась после Анна, когда они выбирали с мадам Элизой ниток для шитья в лавке галантерейщика. — Видано ли, чтобы столько давали за такую тонкую работу? Когда-то уплачено за нее было в Москве впятеро больше! Он просто грабит меня, этот….animal (Животное, скотина (руг. фр.)!

— Аннет! — протестующе шипела мадам, краснея при словах Анны, косясь по сторонам — не слышал ли кто. А сама Анна вдруг замерла на месте, глядя на кружево, спускающееся дивным полотном по искусственным локонам на демонстрационной голове на витрине галантерейщика. И не могла отчего-то не думать о ней позднее, когда со свертками в руках медленно бродили по торговым рядам, прицениваясь к необходимым в их маленьком хозяйстве вещам.

Наконец по списку все было куплено, а цены на то, что могло понадобиться в дальнейшем, узнаны.