Мой ангел злой, моя любовь…

Пользоваться же добротой управителя Милорадово, который предложил ей свободно распоряжаться лошадьми и экипажами каретного сарая имения в отсутствие хозяина, Анна не смела и не хотела.

— Я желала пройтись, — ответила она, расправляя перчатку, которую спешно натянула на ладонь, выходя за ограду погоста. — Нынче сухо, можно и прогуляться. Доктор Мантель говорит, это весьма полезно для здоровья. Вам, верно, пора? — спросила она, заметив, каким взглядом Павлишин взглянул на циферблат часов. — Благодарю вас, что привезли в церковь моих домашних.

— Для меня сущее удовольствие служить вам, — тихо ответил Павел Родионович, поднося на прощание ее ладонь к губам. Пусть даже через ткань перчатки, но только бы коснуться ее руки! — Вы же ведаете то. Надеюсь, когда-нибудь вы все же позволите мне повторить мою просьбу и…

— Je vous prie! [531] — Анна с легкой грустинкой в глазах улыбнулась, сглаживая этой улыбкой резкость, с которой она прервала его. — Прошу вас, ненадобно. Мы оба знаем, что это невозможно…

— Ошибаетесь, Анна Михайловна, — покачал с головой Павлишин. — Когда-то и избавление от Наполеона казалось невозможным, а ныне ж… Нет в мире невозможного. Только бы желание наше было на действо и только.

Ах, если бы было так, думала после стоя на службе Анна. Если бы все осуществлялось только по нашему желанию, что от самого сердца идет! Нет, бедный Павел Родионович совсем не прав. А потом подумала, что он все-таки несколько обижен на нее за отказ на предложение, которое Павлишин сделал ей прошлым летом, запинаясь едва ли не на каждом втором слове своей речи. И забавно краснея до самых ушей.

Но разве могла она согласиться, думала Анна, совсем не вслушиваясь ныне в слова, читаемые отцом Иоанном под треск свечей и тихие вздохи прихожан, крестясь только вслед остальным. Разве могла она пойти под венец с Павлом Родионовичем? Вручить ему в руки судьбы своих домашних, когда он и так бился изо всех сил, пытаясь поправить дела после войны, когда на его небольшое жалование он кормил не только мать, но и дворню, что была в его усадьбе. И мадам Павлишина явно не пожелала бы такой невестки себе: с приданым из скудного гардероба и нескольких человек на прокорм, со шлейфом слухов за спиной и маленьким дитем на руках впоследствии. Будь ее воля, она бы и порога не переступила нынешнего дома Анны, как и многие остальные, забывшие ее, словно и не было никогда знакомства."

"Конечно, все было бы по-иному, согласись тогда Анна стать женой князя, не могла не подумать она. Перед княгиней Чаговской-Вольной снова бы склонялись головы подобострастно и делались низкие реверансы. За внимание княгини бы боролись, визиты в ее дом никогда не прекращались.