Мой ангел злой, моя любовь…

Мелькнул перед глазами поворот русоволосой непокрытой головы, обожгла взглядом серо-голубых глаз, наполнила восторгом душу своей дивной улыбкой…

— Стреляйте! — коротко произнес Кузаков, подчиняясь правилам, и Андрей тут же открыл глаза, возвращаясь в парижское утро и к людям, что окружали его ныне. Громко громыхнул выстрел, вылетела пуля из темного жерла дула, пущенная нажатием курка темноволосым мужчиной. Легко миновала расстояние в десять шагов и вонзилась в стоящего напротив человека, разрывая сукно, вгрызаясь в плоть и дробя кость.

— Андрей! — крикнул Кузаков, что-то воскликнул секундант Андрея. Оба побежали к пошатнувшемуся Оленину. Боль казалась невыносимой, но разум все же удержал его в сознании, а мысль, тревожащая сейчас наравне с диким огнем в ране, не дала лишиться духа. Если он сейчас упадет, потеряет право выстрела.

— Нет! Не подходить! — крикнул он метнувшимся к нему офицерам, и те замерли на месте. Лозинский же прищурил глаза, пытаясь скрыть свое раздражение и разочарование. А быть может, и тот трепет, что пробежал по телу при виде взгляда, которым окинул его полковник кавалергардов. — Выстрел мой!

Лозинский поднял пистолет дулом вверх и встал полубоком, как до того стоял Оленин. Проклятье, подумал он, видя, как тот все-таки поднимает пистолет для выстрела. Надо же было так промахнуться! Он целился в живот Оленину, чтобы смерть того была долгой и мучительной, чтобы тот сотни раз вспомнил того, кто причинил ему эти муки. Он хотел не только крови этого русского, но и его мук, горше которых нет и быть не может.

Ни на миг не поверил Влодзимир этой ночью Марии, что Анна ждет его в России. Он не знал, по какой причине она отказала жениху, но сразу же усомнился в тех словах, что касались его самого. Ну и пусть, решил он в ту ночь. Он убьет полковника, а потом найдет возможность упасть в ноги императору Александру и просить о позволении вернуться в империю, в собственные земли. «Даже ради нее…?», спросил тогда Оленин, и только ночью Влодзимир понял, что безумно желает получить еще один шанс увезти Анну в Бельцы. Пусть для этого даже надо будет снова принести ложные клятвы. И теперь он отыщет ее везде, куда бы она ни спряталась от него. Но сперва… сперва он убьет того, кто всегда будет мешать ему получить сердце и душу светловолосой панны.

Солнце-предатель вдруг скользнуло лучами по руке русского в момент, когда прозвучала команда на выстрел, блеснуло золото, привлекая внимание Лозинского к четырем камням, вправленным в перстень. Аметисты и нефриты. Как и на том кольце, что когда-то передали Анне. Ее дар своему жениху, именное кольцо, призванное хранить его владельца и напоминать о дарительнице.

Оттого дрогнула рука, и пуля пошла не в живот, как Лозинский изначально целился, а в колено.