Мой ангел злой, моя любовь…

А Мари только рассмеялась в ответ, снова тихонько и чуть горько, стала целовать его шею, заставляя тело не подчиняться разуму, жить своей жизнью. — Ты должна уйти…

— Хорошо, — согласилась она, и Андрей закрыл глаза, как ему показалось, только на миг, отдаваясь этим рукам и губам, желая стереть из памяти иные прикосновения и поцелуи.

А когда снова открыл, над ним уже был темный потолок с полосками лунного света. Эти полоски двигались, или ему только мнилось это сейчас? А потом Андрей вдруг понял, что это не лунный свет над ним, а колыхание легкой ткани балдахина над кроватью. Как он попал в кровать с балдахином, нахмурился он. У него над кроватью темный полог… в Святогорском темный полог над кроватью. А почему он должен быть в Святогорском? Мысли путались, во рту пересохло, он совсем растерялся, глядя на эти светлые полосы, качающиеся над его головой. А потом вдруг вспомнил, где видел светлую ткань балдахина, и тут же в голову снова пришел вопрос, который мучил его на протяжении всех последних суток. Как пошли бы события, открой он тогда ту чертову дверь, в которую стучались поутру? Как бы все повернулось тогда? И он смотрел на эти лунные полосы на темном потолке до тех пор, пока Морфей окончательно не заключил его в свои объятия, пока сон не сморил его в ту ночь, даря временное успокоение израненной душе.

— Андрей Павлович, ваше высокоблагородие, — тронули Андрея за плечо неожиданно, и он даже вздрогнул, настолько неожиданным было это прикосновение. За то время, что он мысленно возвращался в прошлое, небо над Парижем посветлело, погасли огоньки на улицах города и в окнах домов. На землю спустилось утро, в которое союзной армии предстояло ступить парадом в город, лежащий в низине, пройтись ровными рядами по улочкам.

— Ваше высокоблагородие, — снова позвал его Прошка, и Андрей повернул голову к тому. — Пора бы уже собираться до параду-то, успеть бы награды прикрепить… да и вам… Я там воды согрел. Мадам Мари вас ищет. Прознала, что вы в палатке у господина ротмистра не ночевали. Приказала вас искать тотчас же, проведать, где вы!

Андрей уже поднимался с холодной земли, отряхивая налипшие тонкие веточки и травинки, усмехаясь недовольству в голосе Прохора, которое тот так и не сумел скрыть. Он уже заранее представлял, с каким ядом в голосе встретит его «кузина». Нет, упреками его осыпать Мари не станет. Только будет метать на него гневные взгляды, не скрывая своей ярости и своей ревности.

Так и вышло. Едва переступил порог палатки, как она вышла к нему — бледная, непричесанная, в рединготе, надетом прямо поверх сорочки.

— Bonjour, Marie, — кивнул Андрей, и она задержалась на миг, откидывая полотно, отделяющее спальное место женщин от остального пространства палатки.