Мой ангел злой, моя любовь…

Бьется ради вас, только ради вас…»

Андрей так резко развернулся к ней от печи, что Мария вздрогнула, прервала чтение письма. Она вдруг испугалась выражения его лица, аккуратно положила письмо поверх остальных и медленно встала, словно перед диким зверем была, боясь его потревожить.

— Андрей Павлович…, - но не договорила — он поднял руку, призывая ее молчать, и она подчинилась этому немому приказу.

— Я прошу вас, Мария Алексеевна, оставьте меня одного.

— Оставлю, коли дадите слово, что переговорите со мной после, — сказала она, едва переводя дыхание от страха перед его гневом.

— Неужто вы еще что имеете мне сказать? — едко проговорил Андрей. — Неужто еще что припрятано вами? Выйдите же! Слышите? Оставьте меня одного!

И она поспешила выйти в прохладные сени, но не ушла из избы, а осталась в темноте наблюдать за тем, что происходит в горнице через щель незакрытой до конца двери. Видела, как Андрей недолго постоял у печи, глядя на письма на столе таким взглядом, словно хотел испепелить те. Потом резко подошел и поднял то самое, что она читала последним.

Мария даже испугалась на миг — так вдруг смягчились черты лица Андрея, когда он узнал почерк и манеру письма. А потом он перевел взгляд на дату, стоящую под написанным, и снова помрачнел, бросил письмо на стол. Закрыл глаза и так стоял, пока не стукнула дверь избы, ведущая в сени. Мария едва успела укрыться за развешанными на крючках травами, как мимо нее прошли двое — Прошка, денщик Андрея, и… Григорий, верный лакей графини."

"Ах, зажала себе рот ладонью Мария, недаром она чувствовала, что времени совсем не осталось! Увезут ее от Андрея, увезут! Она быстро прокралась к двери и снова приоткрыла ее, чтобы видеть и слышать, что происходит в горнице.

— … день и ночь, чтобы уведомить вас… передать… раба Божья…, - бубнил тихо усталый с дороги Григорий, и Мария не поняла сперва, о чем он говорит Андрею. А потом вдруг едва не села прямо на холодный пол, внезапно поняв, что случилось там, в далекой от этих мест Москве, когда трое мужчин повернулись к образам в углу горницы, перекрестились. «Упокой Господе рабу Твою Марию», перекрестилась сама, отступая спешно в свое укрытие, когда Прохор с Григорием выходили из избы.

А после хотела зайти в горницу, чтобы разделить с Андреем то горе, что свалилось на него нежданно. Единственный родной по крови человек, кроме сестры, который принимал и понимал его, который любил его без оговорок и условностей, ушел ныне навсегда из его жизни. И именно ныне он узнал о том, когда Мария без раздумий так жестоко разрушила его мнение о другом. Том, кого он впервые за долгие годы пустил в душу.

Но не зашла, замерла на пороге, так до конца и не отворив дверь.