Мой ангел злой, моя любовь…

Вера Александровна ахнула тихонько подобной демонстрации неуважения, поспешила извиниться перед ничуть не удивившимся такому приему Чаговским-Вольным.

— Простите ее, Адам Романович, Анна ныне не в себе. Сами понимаете, такое горе пережить…

— Я отдаю отчет своим поступкам, нет нужды извиняться за меня, Вера Александровна, — холодно произнесла Анна. Мадам Элиза, в этот момент входившая в гостиную, даже растерялась на миг от подобного тона своей подопечной, замерла на пороге. А Вера Александровна снова попыталась растопить лед, который явственно ощущался ныне между племянницей и тем, кого она с таким удовольствием видела уже в своих родственниках через брак.

— Помилуйте, Анна, разве ж так должно поступать с визитером в такой день? В день погребения даже самых заклятых врагов принято пускать в дом! Адам Романович проделал такой путь! Он был так любезен проводить меня, так добр! Вы должны быть благодарны ему…

— А как быть с тем, за что я никак не могу отблагодарить князя? — Анна испугалась взгляда темных глаз Чаговского-Вольного, которым тот вдруг наградил ее, этого огня, который вспыхнул в тех, но все же не отвела своего взора. — И позвольте мне поинтересоваться, с какой целью князь посетил сей дом? Не только дабы принесть свои соболезнования, n’est ce pas?

— Полагаю, Анна Михайловна ведет речь о неких обязательствах, что были у покойного передо мною. Смею ответить на это, что ныне не время для того, чтобы говорить на подобные темы, — обманчиво мягко проговорил князь.

— Ранее вас не волновали обстоятельства, князь, — заметила Анна.

— Увольте, Анна Михайловна, не говорите обо мне, будто у меня нет души. Коли б ведал, что с Петром Михайловичем такое ранение случилось…, - но ему не дала договорить Анна. Под удивленные вскрики мадам и тетушки прервала его на полуслове, резко бросила в лицо:

— И что тогда? Что было бы тогда?"

"— Я никогда не стою против слабых в полной мере, — ответил ей Чаговский-Вольный. И Анна не сдержалась от неожиданного приступа ярости, который скрутил при этих словах ее тело, застучал в висках горячей кровью. Хотела шагнуть вперед к нему, вцепиться в его сюртук, сорвать траурную повязку с рукава. Ведь притворство то, лишь притворство! Как и у тех, что в столовой остались. Да только вдруг потемнело в глазах при первом же резком шаге, а ноги стали слабыми.

— O mon Dieu! Адам Романович! Мадам! Человек! — привала на помощь всех, кто был в комнате Вера Александровна, когда Анна пошатнулась, стала оседать. Чаговский-Вольный добежал до Анны скорее, чем лакей, подхватил на руки, не допустив падения. Но был вынужден передать свою ношу подошедшему лакею, который и отнес барышню в ее покои в сопровождении мадам Элизы.