Мой ангел злой, моя любовь…

Она больше не рыдала и билась в приступе истерики, как это было в первый день, когда она рвалась в комнату, где обмывали тело, и мешала этому, цепляя за руки покойного, твердя в исступлении, что Петр только спит, чтобы его оставили в покое.

— Дайте ей опия! — не выдержала этого крика Анна тогда, опасаясь, что он заставит волноваться отца. — Дайте опия и заприте в покоях! Разве ж должно то?

Потому и боялась Анна присутствия Полин на отпевании в церкви и на погребении — пристало ли так убиваться? Даже жене стыдно так голосить по мужу усопшему. Была готова даже отдать приказ, чтобы Полин не пускали из дома в тот день, не допустили к панихиде и погребению. Но на удивление Анны, Полин, шатаясь, сошла вниз в это утро хладнокровная и спокойная, встала в уголке комнаты, где собирались соседи посидеть немного у гроба, прощаясь с покойным. А заплакала она тихонько в платок только тогда, когда подняли гроб на руки, когда понесли к выходу и далее с крыльца, когда запели певчие тихо и печально «Святый Боже, Святый Крепкий». Так и роняла слезы в комок тонкого полотна, прижимая его к лицу, не обращая внимания на то, как стали украдкой коситься на нее окружающие.

За то время, что были в церкви, непогода еще только усилилась, Анна видела это, когда поднимала глаза к окнам. Ветер швырял снег с силой в высокие узкие переплеты, словно злился, что его не пускают внутрь. И снова, глядя на лицо Петра, такое спокойное ныне, такое одухотворенное, Анна почувствовала приступ злости и боли. Почему? Почему так случилось? Почему ты ушел? По своей воле ли оставил ты нас, или роковая случайность оборвала твою жизнь? Для чего ты брал с собой ружье, которое после нашли у обрыва заряженным? Кто даст ответы на эти вопросы?

Анна вдруг встретилась взглядом над гробом с отцом Иоанном, что тут же отвел глаза от ее взора. Она не могла не вспомнить тотчас, как отводил он так же взгляд, когда завел разговор о погребении, попросив ее выйти в комнату, соседнюю той, где лежал усопший.

— Что за странный вопрос? — у Анны даже не было сил повысить голос на иерея в возмущении от услышанных слов. — Где хоронить барина… как это?

— Вполне достойный вопрос при таких неясных обстоятельствах…, - начал издалека отец Иоанн. — Люди говорят многое. У барина молодого долги были, говорят. Оттого многие, прости Господи, решают за Него, по плечу ли им ноша или нет. Тут определится надобно бы — к пращурам ли усопшего али и вовсе… на иную землю… и служба поминальная. Что с ней-то?

Как она удержалась тогда, чтобы не закричать в голос, не сорваться в громкий плач или не сбросить с ближайшего столика канделябр, переворачивая тот на пол вместе с горящими свечами? Не топнуть ногой, визжа в полную силу? Где только силы нашлись, удивлялась Анна потом.