Мой ангел злой, моя любовь…

По моему недоразумению, по моей горячности…

Я никогда не говорила вам то, что распирает мне сердце ныне, то, что порой кружит голову и от чего иногда так отрадно на душе, а иногда совсем тягостно. Я вас люблю. Я люблю вас, верно, с того самого мига, как вы взглянули на меня в церкви. Потому что именно с того дня мое сердце стучит в груди по-иному. Я узнала тогда, точно узнала. Будто кто-то шепнул мне: вот он! То верно была моя душа, что так страждет ныне. Каждый день, проведенный вдали от вас — мука и боль. День же, проведенный в понимании того, что вы можете не простить мне того проступка, за который неустанно корю себя — мука и боль вдвойне!.."

"Я гадкая, я злая, я жестокая! Я знаю, я недостойна прощения, и я вовсе не та, что могла бы составить ваше полное счастие. Но видит Бог, я бы желала стать совершеннейшей для вас, сущим ангелом, как звали вы меня прежде в том шепоте, что мнится мне ночами без сна. Я бы желала стать той самой женой, что вы желали бы видеть подле себя, вашей подругой, хранительницей ваших дум, помощницей в ваших тревогах. Позвольте мне это, Андрей Павлович, проявите снисхождение к моей горячности, к моему норову, ибо в тот день не моя любовь к вам говорила моими устами, а исключительно мой несносный характер, что вы так ругали тогда…

Мне страшно подумать о том, но ежели вы не простите меня, ежели не сумеете позабыть ту обиду, что я нанесла вам и за которую смиренно каюсь… что будет тогда? Мое сердце будет биться так же, как бьется сейчас, а грудь ровно вздыматься с каждым вздохом. Но мир уже не будет так ярок и полон красками и запахами, ибо когда вы не подле, нет целостности мира для меня отныне и не будет никогда. Но все же я буду до конца своих дней просить Господа даровать вам счастье. Потому как ваше счастие сделает и меня наисчастливейшей на этой земле, пусть при тусклом небе над головой. Молиться о вас, любить вас, знать, что вы здравы и довольны — это ли не счастие…? Я вас люблю. Люблю сильно. Люблю, как только душа может любить. В вашей власти вершить мою судьбу. Она только в ваших руках. И не потому, что так решил Господь, или нас свела воедино та ночь, связав крепче узами. А потому что я люблю вас…»

Анна не стала перечитывать письмо, опасаясь, что снова отбросить его в сторону, как неподходящее. А еще ей было страшно прочитать на бумаге то, что, казалось, горело огнем в голове, стучало в висках в том ритме, в котором билось сердце в груди. Она нащупала пальцами кольцо с гранатами, которое не смела отныне носить на пальце после того, что сделала, и шероховатости камней, что ощущала ныне, вселили в нее вдруг какую-то странную уверенность. Вспомнила, как скользнуло серебро по ее пальцу, когда Андрей одевал перстень.