Мой ангел злой, моя любовь…

Отчего вы не слышите меня?

— А отчего я должен подчиниться вашему решению? — вспылил Андрей, процедил ей через стиснутые зубы. — Оттого, что вы так привыкли? Что все падают ниц и выполняют ваши приказы? Нет, не будет того! Ступайте к себе, отдохните. Последние дни и месяцы выдались отнюдь нелегкими… Я бы и далее вел с вами эту беседу, да только к чему она приведет нас с вами? Так что позвольте уехать. Я вернусь, и тогда вы скажете мне все. Только тогда. Когда пройдет немало времени на раздумья. И осторожнее со словами, ma chere, впредь. Есть иные, после которых возврата не бывает…

Мадам Элиза, красная от негодования и стыда за свою подопечную, стоявшая позади Анны, попыталась схватить ту за руки и увести наконец-то в спальню, дать ей успокоительных капель, видя ясно, что эта истерика так схожа с теми редкими, что были прежде в этом доме. Когда Анна добивалась своего любыми средствами. В том числе теми, за которые ей приходилось позднее каяться.

Она пыталась еще у диванной найти помощь у Петра Михайловича, просила задержать вдруг вырвавшуюся из ее рук Анну, бросившуюся бегом через анфиладу в переднюю. Но тот только взглянул на нее как-то странно и прошептал: «Tout est pour le mieux, madam Elise! [436] Позвольте ей сделать то, желает ныне»."

"Мадам Элиза отвлеклась только на миг, вспоминая эту реплику, но и этого мига хватило Анне сделать то, о чем она будет сожалеть долгие годы в дальнейшем. Еле стоящая на ногах от злости, распирающей грудь, мешающей дышать, готовая уже добиться своего, во что бы то ни стало, Анна вдруг поймала кроваво-красный отблеск, мелькнувший на пальце руки. Решение пришло мгновенно. И она стянула это кольцо, которое не снимала даже на ночь, любуясь им в лунном свете или при огоньках свечей, с которым не рассталась бы прежде ни за что. Стянула и, прежде чем мадам Элиза сумела перехватить ее руку, бросила прямо в спину отходящему Андрею. Попала аккурат между лопаток.

Тихо ахнули за ее спиной. С шумом втянула воздух в себя мадам Павлишина, выпучившая глаза от увиденного. Замер ошарашенный Иван Фомич, подавая перчатки Андрею в этот момент. Звякнуло, упав на мраморный пол, серебряное кольцо с тремя кроваво-красными гранатами, символами вечной любви.

Только полы шинели взметнулись, когда Оленин резко развернулся и в один шаг подошел к Анне, схватил за плечи, больно вдавливая пальцы в тонкую ткань. Она видела, как побелел шрам под его глазом, как раздуваются ноздри его носа, и ее решимость, ее стремление добиться своего вдруг испарилось при этом взгляде, оставляя взамен только страх перед его силой.

Андрей всего лишь миг смотрел в ее глаза, словно пытался прочитать в них что-то, отыскать в тех хотя бы искорку, хотя бы проблеск.