Мой ангел злой, моя любовь…

Но как тут без них, когда неизвестность сжигает душу, а собственное бессилие что-либо изменить не дает ни на миг вдохнуть полной грудью? Андрей свернул с аллейной дорожки, прислонился плечом к стволу раскидистой ивы, что росла на берегу небольшого усадебного пруда, стал задумчиво смотреть, как легкий ветерок гонит рябь по темной воде. И снова в голову полезли мысли, не оставлявшие его ни на миг в последний месяц. Где Анна ныне? Что с ней? Здрава ли?… жива…?

Андрей всякий раз повторял мысленно все, что знал на тот момент. Вспоминал разговор с Михаилом Львовичем в Милорадово и его слова, что уехали домашние на Тульщину, спасаясь от наступающей армии неприятеля. И его визит в московский дом Шепелевых, когда перепуганный и белый от страха дворецкий, прислушиваясь к звукам марша проходящей через город армии и убегающих от опасности жителей, запинаясь, проговорил, что барышня не появлялась в столичном граде, что сами дворовые встревожены этим обстоятельством.

Эти слова тогда ударили Андрея с силой прямо в солнечное сплетение. Стало тяжело дышать, и тут же заломило в висках, заволокло туманом перед глазами, угрожая обмороком ему, еще толком не отошедшему от своих ран, от слабости, охватившей тело и не желающей выпускать из своих рук. Он ушел своевольно из лазаретного обоза, вырываясь из рук одного из ходивших за ранеными солдат, едва ступили в город, миновав заставу. Как он мог быть в Москве и не получить ни единой вести, чтобы успокоить вдруг заколовшее сердце, когда узнал об оставлении неприятелю первопрестольной? Когда узнал, как быстро вошел в Гжать Наполеон, отрезая путь многим беглецам, стремившимся ускользнуть от армии противника."

"Но оставалась еще надежда, что тетушка повезла Анну и девиц в свой особняк, не заезжала к Шепелевым на двор. Андрей понимал абсурдность этого предположения, но надежда гнала его к дому графини Завьяловой. Через плотные ряды уходящих из города людей, не вслушиваясь в крики и плач, стоявший над городом, не обращая внимания на боль во вправленной после вывиха руке, которую то и дело задевали путники, и на стук, стоявший в висках, становившийся все громче и громче с каждым шагом.

Вот и заветная кованая ограда с графским гербом на закрытых воротах. Светлая штукатурка стен и белоснежные балюстрады балконов и парадной лестницы. Ворота были заперты, и Андрею пришлось долго колотить в них — сперва кулаком, а после ногой, с трудом удерживаясь на ногах при очередном наплыве беглецов, идущих по улице, цепляясь за ковку ворот, чтобы устоять при очередном толчке в спину. На стук вышел к воротам хмурый высокий детина в овчинном жилете с карабином в руках, но тут же заулыбался, заметив Андрея, бросился отворять, растолкал прохожих, что едва не сбили барина наземь в очередной раз.