Мой ангел злой, моя любовь…

Мне надобно ехать тотчас, умоляю, поймите меня, — Андрей ни разу не взглянул на Анну с тех пор, как та по знаку графини подошла к ним, даже мельком. Старательно отводил глаза, как ни пыталась она поймать его взгляд, растерянная, все еще до конца не понимающая того, что случилось.

Война была для нее чем-то дальним, незнакомым, хотя и давали Шепелевы благотворительные балы в пользу госпитальных домов и инвалидов войн с Францией и Турцией, что велись в последние десять лет. Но все эти сражения были далеко, за сотни верст от нее, она видела только награды на груди офицеров за них, а страшная рана Петра затянулась задолго до того, как он вернулся в Милорадово. Оттого и казалось все таким — отдаленным, не стоящим внимания, нереальным…

— Я еду нынче же, c'est décidé [252]. А вам я запрещаю, ma tantine, ехать со мной до Святогорского ныне. Дождитесь ясности в небе, — твердо сказал Андрей. И только потом поднял на Анну взгляд.

— Мне бы с Михаилом Львовичем бы переговорить, — поманив к себе лакея, проговорила графиня, устало прикрыла глаза. Андрей же в два шага подошел к Анне, взял ее под локоть и отвел к окну, создавая некую видимость уединения на глазах у остальных.

— Ее сиятельство права: ехать в такую непогоду — сущее безумие, — но он только головой покачал."

"— Не стоит о том. Времени совсем нет. Вы не понимаете, Анна, мой долг вернуться в полк как можно скорее. Я и задерживаться здесь не имел намерения так долго. Пара дней, не больше. И это оглашение… Не имел я права так поступать. Ни малейшего права, — он смолк на минуту, собираясь с мыслями, чтобы найти слова, призванные убедить ее в его правоте. Андрей действительно считал, что не имел ни малейшего права так приближаться, а уж тем паче заявлять о намерении вступить в брак ныне — когда над ним тяготеет долг перед императором и Россией. Как офицер, он обязан был думать прежде об этом долге в эти дни, когда в воздухе так и ощущалось скорое приближение войны, когда ее ждали все: от крестьянина до светлейшего дворянина. Сущим безумием было не ехать тотчас в полк, невзирая на непогоду, а настолько поддаться чувствам, как позволил себе он.

Анна вдруг подняла вверх ладонь, призывая его замолчать, отвернулась от него к окну, стала наблюдать, как ветер треплет листву деревьев, как раскачивает ветви. Андрей не стал продолжать, лишь попросил:

— Вы позволите… позволите иметь от вас что-нибудь в память?

Анна даже головы не повернула к нему, задавая встречный вопрос, нежданно пришедший в голову, ища опровержение своим худым мыслям:

— Та роза… Разве она не будет вам служить напоминанием?

— У меня ее нет, — пришлось признаться Андрею. У него действительно не было того цветка из оранжереи и довольно давно, еще с зимы.