Мой злодей

Взгляд светло-голубых глаз остановился на Найджеле, наливавшем себе бренди, после чего скользнул к шкафчику, где стояли бутылки с напитками.

Коренастый и ничем не приметный Найджел Дженнингс мог раствориться в любой толпе, что делаю его грозным противником. А вот Руперту это не удавалось. Кто мог забыть его, хотя бы раз увидев? Необыкновенно красивый, он даже слышал, как его называли прекрасным, отчего мгновенно приходил в бешенство, поскольку именно красота и вовлекла его в ту игру, которой он занимался сейчас.

Не то чтобы ему это не нравилось. Он обожал опасные приключения. Его пьянил успех. До чего же приятно быть неизвестным героем! Он просто ненавидел самое начало своей «карьеры».

Отвлекшись на поиски второй бутылки с бренди. Найджел рассеянно спросил:

— Итак, дорогой, что тебе удаюсь узнать?

Услышав столь нежное обращение, Руперт на мгновение застыл. Помедлив, он раздельно выговорил:

— Когда-нибудь я, вероятно, просто убью тебя.

Найджел с удивлением обернулся и, очевидно, только сейчас сообразив, что именно ляпнул, слегка побледнел.

— Я не то сказал.

— Разве?

— Я пошутил. Больше этого не повторится.

Руперт, ни на йоту не веря его клятвам, отчеканил:

— Ты своими россказнями заставил мальчишку поверить, что только он может спасти страну от несчастья. Заставил поверить, что это лицо… — он ткнул пальцем в щеку, — это лицо — единственное средство, с помощью которого можно выполнить сложнейшее задание.

— Но ты идеально подходил для этой миссии, — возразил Найджел. — Впервые мы встретились при дворе короля Георга, куда ты приехал с отцом. Господи, ты показался мне самым красивым ребенком на свете. И я не смог тебя забыть. Годы спустя, когда потребовалось выполнить определенное задание, я сразу понял, что только ты способен это сделать. Нашел тебя, и ведь в четырнадцать лет, еще не будучи взрослым мужчиной, ты все же нашел силы все решить за себя.

Но Руперт, словно не слыша, продолжал:

— Ты склонил мальчишку сотворить немыслимое — ради блага страны. И тебе на самом деле было плевать, если бы он все сделал по-твоему, вместо того чтобы найти иной способ, такой, который не запятнал его чести и репутации. Но этого мальчика больше не существует.

— Ради Бога, Руперт, я же просто оговорился!

— О нет, ты просто выложил то, что у тебя на душе, — прорычал Руперт. — Мы давно решили, что ты будешь держать свои извращенные эмоции при себе!

Он слишком резок. Недаром лицо Найджела залило краской стыда. Четыре года назад он, напившись до полубеспамятства, признался Руперту в любви. Заявил, что с ним случилось что-то и теперь он не может с собой совладать. Но поклялся, что больше не упомянет об этом и не позволит своим чувствам мешать работе. Все это показалось Руперту весьма странным.