Мой злодей

На нем был очередной отвратительно яркий камзол, более подходивший для костюмированного бала: режущий глаз оранжевый атлас и море кружев на шее и запястьях. Длинные волосы и гладко выбритые щеки придавали ему немного женственный вид. И это при его репутации законченного волокиты?!

Но тут она заметила, что Руперт изо всех сил старается не рассмеяться.

— Она ничего подобного не сделает, — заверил он мать. — Ей нравится мой вкус в одежде. Камзолы напоминают ей нашу первую встречу.

Ребекка продолжала таращиться на мужа, не зная, что сказать. Похоже, он снова дразнит ее, но трудно сказать наверняка. По ее мнению, в обстоятельствах их первой встречи не было ничего забавного.

— Ты всерьез вознамерился вывезти жену в свет в таком виде? — продолжала Джулия.

— А что такого неприемлемого в ее туалете?

— При чем тут она, глупец! Ты! Ты теперь женат! И твоя странная манера одеваться… отвратительный вкус…

— Женитьба, матушка, не имеет ничего общего с манерой одеваться и вкусом, — перебил Руперт. — Ну… может, самую малость, в том, что касается женщин. Но не гардероба. Мы идем, дорогая?

Последняя фраза была обращена к Ребекке. Руперт обнял жену за талию и повел из комнаты. В этот момент Ребекка была способна думать только о тепле его руки, лежавшей на бедре.

Но Джулия так легко не сдавалась.

— Найди нового портного! — крикнула она вслед уходившим. — Ты позоришь жену!

Ребекка не взглянула на мужа и поэтому не увидела, как он воспринял словесный укол матери. Возможно, они едут на костюмированный бал, и Руперт не упомянул об этом, не желая снова увидеть свою жену в обличье мужчины. Но он мог бы по крайней мере сказать ей об этом. Теперь у нее было достаточно маскарадных костюмов, в число которых не входят мужские штаны.

Экипаж с гербом Рочвудов уже ждал у входной двери. На козлах сидел Мэтью. Едва они устроились на противоположных сиденьях и закрыли дверцу, Ребекка, не веря глазам, стала наблюдать за преображением Руперта.

Он скинул оранжевый камзол, положил рядом с собой; отстегнул пышное кружевное жабо, отвязал кружевные манжеты и швырнул поверх камзола. За ними последовал длинный галстук, под которым оказался другой, модный и узкий. Наконец он привстал, поднял сиденье, вынул из ящика темно-синий элегантный фрак с отделкой из черного атласа на лацканах и сложил под сиденье сброшенную одежду."

"Теперь она поняла. По крайней мере посчитала, что поняла. Он напялил этот клоунский наряд, чтобы поддразнить мать? Джулия была единственной, кто волновался по этому поводу. Но зачем доходить до таких крайностей? И все же за последнюю неделю Ребекка не раз видела, какой мрачной и упрямой становилась Джулия, когда ей не нравилось поведение или слова Руперта.