Мой сладкий грех

И если с одним я еще имела бы какую-то надежду справиться, то с двумя точно нет. Никаких шансов. Ни единого.

Быстро вытираю слезы. Они ничем уже не помогут. Эти тигры не знают, что такое жалость.

Усмехаюсь нервно, чувствуя себя самой последней дурой на свете. Я прячусь от двух огромных мужиков в ванной, которые меня купили. Я сама на это пошла, а выйти теперь духу не хватает.

Прислушиваюсь, и понимаю, что они никуда не ушли. Так и стоят, караулят под дверью.

Боже. Да они же просто загнали меня! Как звери загоняют добычу…

***

Влас

Эта гребаная принцесса оказывается куда лучше, чем на фото. Нимфа блядь, ангел невинный в этих белых трусах. Она вошла несмело, и сразу бросилась мне в глаза.

Член дернулся в штанах, предвещая жаркий трах, однако уже через секунду девка то ли узнала нас, то ли ее переклинило, но она начала пятиться быстро назад. Уже через миг нимфа закатила настоящую, блядь, истерику, которая быстро вывела меня из себя.

Сегодня я хотел знатно поебаться, но вместо этого получил вынос мозга, притом отличнейший.

Когда эта пизда скрылась от нас в ванной, я понял, что ночь уже началась хуево. Если эта актриса недоделанная так играет, то мне на хуй все эти выступления не сдались. Я не за них заплатил, а за хороший трах, за ее тело, полностью подчиненное мне.

– Марк, это что за херня? Твоя работа?

Шиплю на него, готов удавить на месте, если все это его проделки. Рахманов может. У него те еще тараканы в башке ползают, и фантазией, черт, не обделен.

– Нет, конечно. Она просто испугалась нас, похоже. В контракте этого не было прописано. Мишина, выходи.

Рахманов скребется к ней, а я уже просто пылаю. Вот это ночка, заебись просто.

– Не буду! Уйдите! Мне нужен мой телефон!

– Ну и куда ты звонить собралась? Мамаше?

Рахманов не унимается, а мне хочется материться. В голос. Похоже, зря я бабки просадил. Худший способ слить полтора ляма в мире.

– Сколько ей лет, Марк? Она что, малолетка? Какого хуя вообще происходит?!

– Да нет, какая малолетка, на хуй? Ее бы не пустили в этот клуб даже на пушечный выстрел. Финансист она мой. Дипломированный. Днями, по крайней мере.

– Тогда какого?

Терпение лопается. У меня в жизни такого абсурда не было. Баб покупал, и трахал. Некоторые даже денег не брали. Никаких обид, слез и прочей херни. Они с радостью ноги раздвигали, текли, и просили еще, а тут…такая дикарка шизонутая приперлась, и сразу же закрылась от нас на замок.

– Так все. Я ломаю дверь, и ебу ее у раковины. Мне надоели эти игры.

– Подожди – шикает Марк вполголоса, – напугаем ее так еще сильнее. На хрена нам это надо? Ее ж потом, как дерево, будешь драть. Козочка выйдет сама.

Марк подходит к двери, и говорит уже теперь с девчонкой.

– Юля, послушай меня очень внимательно.