Мой папа - плейбой

Долгое время они шли молча. Молча поднялись на эскалаторе, молча вышли в душный июль.

— В последнее время я не могу спать. Мне так невыносимо жаль.

— Да, мне это знакомо.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

— А зачем тебе мое прощение?

— Каждый грешник нуждается в отпущении грехов.

— Не каждый. А только раскаявшийся… Господи, если бы ты знал, сколько речей я заготовила, чтобы тебе сказать. А сейчас смотрю на тебя и ни слова не могу вспомнить.

— Наверное, мне повезло, — криво улыбнулся Богдан. — Вряд ли бы мне понравились твои домашние заготовки.

Рита тоже хмыкнула:

— Не сомневайся. Я была ужасно на тебя зла. И очень обижена…

Богдан остановился. И только остановившись вместе с ним, Рита поняла, что они так и идут по улице — как в юности, держась за руки. Кожу в местах соприкосновения обожгло. Марго резко высвободила свою ладонь и опустила взгляд к носкам туфель.

— Я бы многое сейчас отдал, чтобы все изменить…

Рита качнула головой и возобновила движение. Он мог стереть в кровь колени, каясь. Но это ничего… абсолютно ничего не меняло.

Глава 14

Квартира Риты и Марика была совсем небольшой. За последние годы Богдан привык к жилью совершенно другого класса. Впрочем, если сравнивать с той конурой, в которой он провел свое детство — шестьдесят квадратов этих апартаментов казались царскими палатами. Небольшая кухня была совмещена с гостиной, а спальни располагались по обе стороны от довольно широкого просторного коридора. Пока Рита плескалась в ванной, Связерский повернул ручку на одной из дверей и оказался в небольшой, но уютной мальчишеской спальне. Здесь все об этом кричало. И подобранная цветовая гамма, и постеры на стенах, и расставленные на полках кубки, и огромная сумка с хоккейным снаряжением, валяющаяся на полу, и дикий беспорядок, царящий в комнате. Рядом наспех собранного дивана лежали носки, а с подлокотника свисали шорты. Создавалось впечатление, что хозяин комнаты так спешил жить, что на все другое, например, на уборку, у него просто не оставалось времени. Даже рулонные шторы, занавешивающие окно, были подняты не до конца, так, как будто что-то отвлекло парня в тот самый момент, когда он решил впустить в комнату больше света.

Богдан сглотнул. Прикусил изнутри щеку и поднял лицо к потолку. С довольно современной люстры в стиле хайтек, состоящей из алюминиевых трубок и светодиодов, свисали модельки самолетов и шарф с эмблемой его хоккейного клуба. Сердце болезненно сжалось. И чем больше Богдан узнавал о прошлом Ритки, о том, как они жили, и как ей далось это все — тем невыносимее становилось. Если он не научится с этим справляться — ему точно грозит инфаркт.