Мой папа - миллиардер. Второй шанс бывших (СИ)

Я что, не человек и не могу отравиться?

— Ладно, — сдаюсь, но как-то все это странно, и мне не по душе.

И эта женщина… Совсем из головы не выходит!

Что-то с ней не так!

И не зря переживала, ведь стоило нам выйти из театра, как на нас почти сразу накинулись журналисты, что смутило даже Никиту, который сказал, что привык к такому.

Они задавали столько вопросов, что мы с Никитой толком ни одного целого не услышали. Один перекрикивал другого, стремясь узнать ответ именно на свой вопрос.

Схватив меня за руку, Златогорский затащил меня обратно в театр. Заведя в безопасное место, в один из углов, стал звонить своим людям.

— Не переживай, — ободряюще обнимает меня за плечи, заглядывая в мои испуганные глаза. — Я уже вызвал охрану. Они приедут и заберут нас.

— Почему они так? — не его, а скорее журналистов, спрашиваю, не понимая такого поведения.

Это ведь ужасно! Они словно пчёлы на мед слетелись.

Я прекрасно понимаю, что это их работа, но это бесчеловечно и некультурно!

Да это неуважение к другим людям, в конце концов.

— Не знаю, — разводит он руками. — Обычно они не такие агрессивные. И я могу спокойно передвигаться сам без охраны. Но сейчас… не знаю, что на них нашло.

— Ужасно, — качаю головой и отвожу взгляд. И на глаза вновь попадается та самая женщина, которая нас снимала. — Никита, вон она! — указываю ему на нее, и он оборачивается в ее сторону.

— Сейчас разберусь, — кидает и уходит к ней.

Но и до середины не доходит, когда она сама идет к нему и плескает в него чем-то из своего стакана.

Испуганно вскрикиваю и инстинктивно кидаюсь к Никите. Страх за него перекрывает все остальные чувства.

— Так тебе и надо, урод! — кричит женщина и убегает к выходу из театра.

Кинулась бы за ней, но Никита сейчас важнее. Подлетаю к Златогорскому, как и кто-то из театрального персонала.

— Ты в порядке? — испуганно спрашиваю и оглядываю его.

Не дай бог, с ним что-то! Найду тогда гадину и придушу! И плевать мне на то, что она старше и я уважаю людей пожилого возраста.

— Да. Кажется, кофе теплый просто, — недовольно тянет он и опускает взгляд на свою белоснежную рубашку. — Кофе… черный… Черт!

— Ну хоть не кислота, — фыркаю и немного успокаиваюсь. От чая ничего серьезнее ожога не будет. — Что это было вообще? Ты ее знаешь?

— Нет, — качает он головой. — Никогда в жизни не видел.

— Странно.

Кто-то протягивает ему сухие платочки, и мы уходим в туалет, где Никита умывается и приводит себя в порядок. Я всячески пытаюсь ему помочь, но на глаза так и наворачиваются слезы.

Да, все хорошо, но я так испугалась за Никиту, что реветь хочу.

— Я попрошу видео с камер. Мои люди посмотрят и узнают, кто она, — говорит Никита, пытаясь спасти рубашку. — Даже непонятно, за что получил.