Мой папа - миллиардер. Второй шанс бывших (СИ)

Все претензии к себе, а не к ней!

— Точно какой-то чат есть!

— Ага, думаю в мессенджерах нельзя добавить столько участников, сколько у тебя бывших, — не упускает случая поддеть.

— Вот же язва!

— Опять же претензии только к себе, Златогорский! Я себя люблю и принимаю такой, какая есть!

Еще немного болтаем с девушкой. Мы встречались недолго и чисто потому, что все нас видели парой. Друзья детства, как и наши мамы. Но у этих отношений не было будущего. Мы слишком свободные и уверенные в своих мыслях, чтобы впустить в свой мир мысли другого человека. К тому же мы оба трудоголики. Встречи приходилось в наши графики вписывать.

Отправив девушку спать, возвращаюсь в кабинет семейного доктора, которому должен задать несколько вопросов.

— Изучили? — уточняю у него.

— В общих чертах, — хмыкает. — Здесь правда лучше донор. Девочка мала еще. Пожить ей нужно.

— Вот насчет донора, — опускаюсь перед ним. — Может ли нам помочь Виктория Андреевна Федорова?

— Что?! — поднимает на меня изумленный взгляд. — Откуда ты о ней знаешь? Это защищенная информация, Никита.

Защищенная от обычных пациентов, но не от врачей и их дочерей…

И мне еще попадет от Лены за то, что раскрыл эту информацию.

Но он точно не уволит дочь за то, что та сказала, кому пересадили почку моей мамы. Скажу, что пытал ее. Возьму вину на себя, но сейчас не до формальностей. На кону здоровье моей дочери.

— Так вышло, что я знаю о ней, — уверенно смотрю ему в глаза, готовый к любому исходу.

Да и плевать, знаю я или нет. Что это вообще меняет?!

Я счастлив от того, что даже после ее смерти часть моей мамы ходит по свету и помогает миру. Виктория Андреевна воспитатель в доме малютки. Милая и приятная женщина, жизнь которой сумели сохранить.

— Никит, прошу тебя, — тяжело дыша спрашивает Иосиф Григорьевич. — Скажи мне, что не общался с ней. Молю!

— Общался, — не скрываю.

— Она знает?

— Нет, — качаю головой. — Она думает, что я просто добрый человек и друг для нее, который помогает ее дому малютки. Мы только в пределах ее работы контактируем. Не более.

— Хоть здесь слава богу! — недовольно вздыхает, смерив меня осуждающим взглядом. — И зачем все это?

— В этой женщине живет часть моей матери, — хмыкаю. — Ее почки. Я хочу с ней общаться. Я же не требую от нее ничего! Просто видеть, что с ней все хорошо!

— Господи, Никита!

— Она может помочь моей дочери? — повторяю вопрос, заданный чуть ранее."

"— Нет, — строго поджимает он губы. — Не может. Есть куча противопоказаний для донорства. И одно из них — ее болезнь. Нужны иные варианты.

Надежда умирает медленно. Я так надеялся на этот шаг, а оно… Черт! Черт! Черт!

— Отправьте это в базы тогда, — произношу, чувствуя такую боль, которую испытывал, лишь когда родители погибли. — В золотые базы.