Мой однолюб

Руками пытаюсь прогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:

– Прям давно-давно?

Он не отвечает. А его лицо в раз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что не будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.

– А я сегодня с Мией болтала. Представляешь, у них девочка будет…

– Какая ещё девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.

– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?

Смеюсь счастливо.

Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:

– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…

– Замолчи, – произносит Ваня тихо.

– Мирон наверное на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…

– Хватит.

– В честь меня, – мечтательно договариваю. – И…

– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал заткнись.

– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз в момент превращающихся в угольные.

Он… на меня так разозлился?

Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.

– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?

Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня затмение происходит, потому что Ваня вдруг наклоняется. Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.

Ранит и тут же лечит.

Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.

– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.

– Что? – дышит он часто, снова нападая.

В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок. Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.

– Да… Все на месте, – хрипит.

– Кто? – ахаю.

Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.

– Ваня, – пугаюсь, когда он в агонии пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.

Черт. То есть как-то все-таки хочу?

Мысли путаются. Соболев отстраняется. Трудно дышит, уперевшись в колонну рядом с моим ухом. Понуро опускает голову и мотает ей, ругаясь.

А потом смотрит на меня непонимающе, фокусирует взгляд снова и снова. Делает шаг назад и растирает лицо.

– Спокойной ночи, Тая, – кивает на окна корпуса.

– Спокойной… ночи, – проговариваю, привыкая к отсутствию его губ на моих губах.