Мой обман

— Ну главврач же звонил или и туда еще надо звонок сделать? — Включаю наглость на полную мощь.

— Не надо, пойдемте.

Мы спускаемся по запасной лестнице для персонала. И тут же я попадаю на этаж, где хор детских голосов врывается в уши. Иду довольный, слушая эти звуки. Я хочу услышать свою девочку. На руках ее подержать хочу. Видеть, как растет…

— Мы на минуту. Где девочка после кесарева из реанимации?

— Вам нельзя.

— Игорь…. разрешил.

Медсестра окидывает меня взглядом, приклеивая бирку ""блатной"", и кивает идти за ней.

Парень остаётся в коридоре, а я иду за девушкой и среди одинаковых малышей ищу своего ребенка.

— Вот ваша дочь, даю вам минуту. Больше не положено.

Смотрю на еще фиолетовое сморщенное личико, как маленькое тельце лежит запеленованное на боку и как она морщит крошечный носик. И, не сдерживаясь, довольно улыбаюсь. Моя… Чья же еще. Лера так волновалась и, хоть я запретил говорить об этом и сомневаться, но знал, что она все равно думала об этом постоянно. Не так любил ее китаец, чтобы суметь дать жизнь такому чуду.

— Вам пора, — слышу голос девушки за спиной и достаю телефон, чтобы сделать несколько снимков. Посылаю ей воздушный поцелуй, чтобы знала, что ее любят. Очень сильно.

Я возвращаюсь назад и виду уже приехавшего Марка.

— Ну как она, видел? — спрашивает Алиса, когда я здороваюсь с Марком.

— Да, видел. Спит.

— И дочку видел? Чья?

В такие моменты понимаешь, что второе после того, как найти любимую женщину, это найти таких друзей, которые радовались бы твоему счастью так, как своему.

43

Лера

— Просыпаемся, — слышу женский голос так глухо, как будто меня забетонировали, а снаружи спрашивают, как я там.

Не понимаю сразу, где я и почему должна просыпаться. Но делаю вдох и ощущаю запах антисептика и кварца. Снова больница.

И в мозгах молниеносно по нейронам стремятся импульсы, пробуждая воспоминания. Как плохо стало на улице. Кто-то вызвал скорую. Боль сильная, а потом кровотечение.

Такая слабость, что даже руку поднять не могу. Цепляюсь пальцами за сорочку и, перебирая ими, ощупываю живот. А его нет. Нет живота. И малышки моей в нем нет. Зато есть повязка, сигнализирующая о том, что произошло нечто без моего ведома и согласия.

Расклеиваю слипшиеся губы и делаю вдох:

— Где мой ребенок? Что с ней?

— О, проснулись, отлично. Я сейчас капельницу поставлю. Ну и натворили вы дел. Лучше бы ехали рожать в платную клинику. Теперь, глядишь, ещё и главного снимут из-за вас.

Я ничего не понимаю из того, что она говорит. А когда она выпрямляет мою руку, та болью отдается в нервные окончания. Как будто рука сломана. Опускаю глаза и замечаю там катетер.

— Что с ребенком?

— Ребенок в отделении для новорожденных. У вас девочка. Как только вы поправитесь, вас переведут в одну палату.