Мой обаятельный мерзавец (СИ)

И я хотела запомнить его именно таким. Навсегда. Запечатлеть навечно этот образ в моей памяти. Потому что именно сейчас он мне казался настоящим.

И это ощущение не пропадало, когда он пошел в душ. И даже когда пил чай, сидя за моим маленьким столом на моей скромной кухне. И оно совершенно точно не пропадало, когда не сомкнувшую глаз меня трепетно целовали, усадив на колени.

А затем, все тем же воскресным ранним утром, один великолепный сэйр, будущий политик и член правящей десятки решил покинуть мою скромную обитель.

Я крепко поцеловала его у самой двери.

В самый последний раз. На прощание…

Пытаясь одновременно и растянуть этот момент, и завершить его скорее.

И он пытался мне что-то сказать.

— Ирис, я…

Судя по взгляду карих глаз, должно быть, признание…

Но я его остановила. Приподнявшись на носочках, обхватила крепкие мужские плечи и крепко поцеловала, выливая в этот поцелуй всю свою боль, все свое отчаяние и всю свою любовь тоже…

Не нужно было слов. Не нужно было признаний.

Не тогда, когда вся правда вот-вот вскроется, и он непременно пожалеет о том, что вообще открыл рот.

А после, не давая одному влиятельному сэйру опомниться, вытолкнула его за дверь, тут же захлопывая ее и отрезая себя от сэйра Тобиаса Варнадо. На этот раз, навсегда.

А когда он ушел, я точно знала, что буду делать…

Если я выживу, то всегда буду помнить о сэйре Тобиасе Варнадо. О моем личном великолепии.

А если нет…

Что ж, я надеюсь, что сэйр Варнадо не будет вспоминать меня недобрым словом.

Глава 14

Стоило двери моей скромной обители закрыться за главой министерства правопорядка и будущим членам правящей десятки, как я все же дала волю собственным чувствам.

Слезы текли непрерывно, выворачивая душу наизнанку и напоминая мне о предательстве собственных чувств. Мне кажется, что я почти физически ощущала зияющую дыру на месте громко бьющегося сердца. И эта душевная боль была куда сильнее боли физической.

Но я не могла поступить иначе. Просто не имела права. Я должна была сообщить обо всем Сопротивлению, чтобы единственный шанс, выпавший нам, не пропал даром. И я твердо намеревалась это сделать.

Мне понадобилось целых два часа, чтобы успокоить собственную истерику. Пришлось даже постоять под обжигающе холодными струями воды, чтобы взбодриться и настроить себя на нужный лад.

Увы, но внешний вид оставлял желать лучшего, о чем мне нерадостно сообщило собственное отражение в зеркале. Темные круги под глазами после бессонной ночи теперь сопровождались еще и покрасневшими, опухшими веками от всех пролитых слез.

Но делать было нечего. И придется выглянуть на улицу и в таком виде. Хотя, наверное, в штабе Сопротивления всем будет плевать на мой внешний вид в свете новостей, которые я собираюсь им сообщить.