Мой нежный цветок

До последних событий наши работники всегда полагались на нашу порядочность, зная, что им воздается по заслугам. Я докажу, что ничего не изменилось.

— Откуда ты знаешь, что они тебе поверят?

— Я здесь вырос. Понимаю людей, и они меня понимают. В прошлом мы испытывали взаимное доверие. Теперь моя задача — его возродить. А после можно будет разобраться с подонками, покусившимися на нашу собственность.

— Ничего себе! Но ты сильно рискуешь, выступая против них.

— Ничего худшего, чем твой гнев, не предвидится, дорогая, — отмел он ее сомнения.

Конечно, иногда он ведет себя невыносимо самодовольно и излишне мнит о своей персоне, но он ее муж. Как-то незаметно она привыкла к этой мысли и внезапно поняла сейчас, что неплохо бы, если бы и дальше все оставалось по-прежнему.

Риск, которому он может подвергаться, переходя дорогу преступникам, заставил ее побледнеть."

"Уже жалея о недавней вспышке гнева, она сказала:

— Тебе надо было раньше мне все рассказать.

— Я предпочел бы никогда не посвящать тебя в грязные подробности этого дела. — Он отложил щетку на столик и умостил руки у нее на плечах. — Наш медовый месяц и без того безмятежным не назовешь.

Она откинулась назад, прислонилась к нему, впитывая идущее от него тепло и ощущение безопасности. Ничего удивительного, что его работники ему доверяют. Сила и уверенность, наполняющие любое его движение, просто вынуждают проникнуться к нему доверием, все кажется возможным.

— Брать на себя заботы другого — в этом и есть смысл брака, Бенедикт, — пробормотала она, закрывая глаза.

Минуту-другую он молча разминал ей плечи.

Потом практически неуловимым движением его пальцы опустились ниже, к основанию ее шеи.

— Брак подразумевает нечто гораздо большее, сага mia, — хрипло сказал он.

В его словах слышалось едва сдерживаемое желание, кровь потекла по ее жилам быстрее.

— Я знаю, — согласилась она, потянув его руку к своей груди.

Ладонь осталась там, жадно обхватив грудь, лаская ее так нетерпеливо, что все в ней встрепенулось, огонек пробежал по телу.

С томным вздохом она открыла глаза, взглянула на себя в зеркало. Встретила его пылкий взгляд, неотрывно следящий за ее отражением.

Казалось, он зачарован движениями ее быстро вздымающейся груди, румянцем разгоревшихся щек, биением синей жилки на шее. В его глазах бушевало темное пламя, готовое спалить их обоих.

Она опустила глаза. Его руки меж тем нащупали пуговицы у ее шеи, медленно, пуговку за пуговкой, расстегнули их, спуская ночную рубашку ей на плечи, по рукам, пока она не упала до талии.

И все время он не отрывал глаз от ее отражения, оценивая ее реакцию, зная, что сводит ее с ума.

— Только не останавливайся, Бенедикт! — молила она.

В ответ он опустил голову к ее шее, коснулся губами, затем зашептал в ухо.