Мой нежный цветок

Бенедикт прижал ее крепче, многозначительно стиснул ее ладонь.

— Вашей сотруднице очень не повезло, зато повезло мне.

Его подбородок мягко касался ее макушки, пальцы поглаживали ее ладонь, вливая в нее тепло. А по ее телу разливалось нарастающее возбуждение, туманящее голову и совершенно неуместное для человека, желающего точно выполнять свои профессиональные обязанности.

— Я очень рада, синьор Константине, что вы довольны вечером, но прошу вас извинить меня.

Мне действительно надо работать, убедиться, что гости мистера Занетти имеют все необходимое.

— Вы уже работаете, — ответил он. — Лично я имею все, что мне нужно.

Горячая волна поднималась выше и выше.

Каждое сказанное им слово волновало ее, лишая способности к сопротивлению. Потерянная, она не знала, как обороняться, как контролировать ситуацию.

Словно почуяв, что она готова уступить, Бенедикт прижал ее ближе.

Но разве она оттолкнула его? Смерила презрительным взглядом? Гордо удалилась?

Нет и нет! Тая, она прильнула ближе и, даже когда музыка закончилась, высвобождалась из его объятий медленно, с неохотой, пока единственной точкой их соприкосновения не оказались кончики пальцев. Если не считать пламени, полыхающего в его темных глазах, он казался абсолютно спокойным. А она горела, начиная от щек и заканчивая коленями.

— Спасибо за танец, — пробормотала она, безнадежно пытаясь обрести утерянную холодность обращения и терпя горестное поражение.

Но он, сохраняя спокойствие, заметил:

— Grazie [1], Кассандра! Но скорее я должен быть польщен оказанной мне честью. Жаль только, что удовольствие было столь кратковременным.

Боясь, что если не отвернется, то упадет в его объятия, Касси поспешила — с максимальной скоростью, допустимой ее высокими каблуками, назад в центральный салон. Там Патриция уже занималась приготовлениями перед началом ужина.

На протяжении следующего часа Касси не давала себе ни минуты отдыха. Но в то время, как пальцы ее порхали над столом, мысли постоянно возвращались к Бенедикту Константине.

Она, вероятно, должна была насторожиться, когда появившийся вдруг член экипажа сообщил ей, что ее присутствие срочно требуется на нижней палубе. Забеспокоившись, что кто-то внезапно плохо себя почувствовал, она последовала за пришедшим проводником вниз, где были расположены частные каюты.

Она обернулась к матросу, желая сказать, что теперь сама справится, но обнаружила, что тот уже удалился, мягко прикрыв за собой дверь. Озадаченная, она пересекла комнату, заглянула в соседнее помещение и ахнула.

В каюте горело десять, а то и более свечей. На столе, покрытом белоснежной скатертью, стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского. Два хрустальных бокала и красная роза в тонкой вазе довершали убранство.