Мой (не)выносимый сосед

Кажется, уже давно пережито, а все равно. Осталась маленькая заноза – только тронь, и воспаляется опять.

– А отец? – спрашивает Сашка через какое-то время.

– Я спросила у нее про отца, она сказала, что он спился. Мы не стали искать, – глухо отзываюсь.

– М-м, ясно.

Опять молчим. Сашка притягивает мою голову к себе, заставляя носом уткнуться ему в грудь, целует в макушку. Крепко обнимаю его. Тихо, в такт дышим. Моя левая нога покоится на его бедре, промежностью касаюсь паха. Жесткие волоски тревожат чувствительную кожу. Это очень интимные ощущения. И сейчас, когда нас поглощает густая тишина, они гораздо ярче. Между ног будто начинает биться пульс, нарастая. Отсчитывая минуты до того, как мы снова…

Прикрываю глаза, целую Сашкину грудь, веду языком по солоноватой коже. Дыхание учащается, как и его сердечный ритм.

– Знаешь, Кис, – вдруг шепчет Сашка хрипло, – Я так боялся, что твой отец спросит, от чего умер мой. И мне придется ко всему прочему выдавать, что он загнулся от передоза. Врать не хотелось. Но очков мне бы это не добавило, правда?

Криво улыбается, когда поднимаю на него шокированный взгляд.

– Ты серьезно?

– Да, у него была своя рок-группа, – Сашка закидывает руку за голову, откидываясь на спину и увлекая меня за собой, – Он хорошо пел, был очень харизматичный, высокий блондин, красивый голос, мама сразу влюбилась без оглядки, как она говорит. Но вся эта тусовка, в общем для семейной жизни он не подходил никак. Когда я родился, они практически сразу расстались, он продолжил свой тусовочный образ жизни и ни к чему хорошему это не привело. Маме помогала только его мать, моя бабушка, она и отписала мне половину квартиры, в которой ты сейчас живешь.

– А ты в него внешне, да? – целую Сашкину светлую щетину на подбородке, улыбаясь, – Высокий блондин.

– Да, внешне – да, – щурится.

– И поешь тоже хорошо.

– Я плохо пою, Кис, – смеется Сашка, качая головой, – У меня слуха вообще нет. Я знаю ровно три аккорда, попадаю только в них и играю ими любую мелодию. Стандартный набор каждого проводника. Знаешь, после кружки глинтвейна всем отлично заходит.

Смеемся. Целуемся. Легко- легко. Я было отстраняюсь, но Сашка кладет ладонь мне на затылок и не дает отодвинуться. Углубляет поцелуй. Вторая его рука гладит меня по спине и сползает на ягодицу. Сжимает, отводит половинку в сторону, пальцы трогают влажные складки, мягко поглаживая и разводя. Судорожно выдыхаю ему в губы. Сердце вмиг начинает бешено колотиться. Эти импульсы сладкого тока по телу, я сама как последний наркоман…

– Твой отец тебя любит, неважно, что он говорит про меня, – тихо говорит Сашка садящимся голосом."

"– Я знаю, – бормочу рассеянно. Все мысли мои и ощущения сейчас там, где его рука.