Мой неверный муж (СИ)

Да, с ними порой непросто, и капризы, и упреки, свое «я» отстаивают будь здоров! Но я точно уверена, что они будут любить меня всегда. Какой бы плохой и неправильной меня не называли другие.

— Гуляла, — ответила и взяла за руки, повела в беседку, где сидела мама и свекровь. — Добрый вечер, можно с вами? — пыталась разрядить скорбную обстановку.

Мама наскоро вытерла слезы и тоже улыбнулась. Мы сели пить чай: вспоминали папу, не болезнь и борьбу, а из детства: как в Москве жили, как ночами в институте вирусологии сидели, а мама дома переживала, потому что дозвониться нам не могла: думала загуляли, а мы научной деятельностью занимались!

Да, так правильно. Это верно. Вспоминать с улыбкой, а не бесконечно рыдать. Всем будет спокойнее, а папа точно был бы доволен. Он никогда не любил печальных женщин.

— Мам, а папа где? — я вздрогнула, услышав невинный детский вопрос. — Я звонил ему, а он не отвечает, — хмурил брови Ильдар.

— Я не знаю, — положила в рот крупную виноградину. — Перезвонит.

Странно, но мне было все равно где, с кем, что с ним. Абсолютная пустота. Вырвано с корнем все светлое, что оставалось. Боже, ОН был для меня когда-то всем: родной, близкий, любимый, а сейчас я не чувствовала ровным счетом ничего. Ни благодарности за счастливые десять лет брака, ни родительского единения, тем более романтических чувств. Ничего, дыра. Там где были эмоции и память — выжженная земля.

Наверное, у каждого человека есть порог прочности, его личная температура горения, запас терпения, который, если перешагнуть рубеж, превращался в красную линию, а после нее все — полное отторжение, небытие, анафема.

— Дочь, ты насколько внуков привезла? Марат не будет против, если как обычно? Мне с ними легче, да и с Жанной не так одиноко… Пусть подольше погостят.

— А можно и я погощу подольше?

— Не вернешься в Москву? — мама удивилась, но радостно. — А клиника, развод?

— Разберусь совсем дистанционно. Не хочу обратно. Пока не хочу.

— Оставайся хоть навсегда.

— Навсегда не получится, но что-то нужно будет думать. Тебе тоже одной в чужой стране…

— Ну, она уже мне родная, — слабо улыбнулась, — но все же… Не знаю, Поля, посмотрим. Пока так.

— Мам, если что, давай с нами в Москву, — обняла ее. — Я буду переживать, если ты одна будешь.

— Разберемся, — устало улыбнулась она, а я достала успокоительное, которое мама принимала на ночь вместе со снотворным. Это еще с болезни папы началось: она настолько боялась уснуть и пропустить кризис, что перестала спать в принципе. Мы с папой боролись с ее тревожностью: и морально и медикаментозно.

— Поль, а Паша, который вчера звонил. Это кто? Неужели тот мальчик, с которым дружили давно?"

"— Да, мам. Это он. Мне вчера было… — запнулась. — Очень плохо. Паша помог мне.