Мой наследник

А наяву никогда больше не обнять.

– Сейчас спущусь, – киваю, сдерживая слезы. Мельком вглядываюсь в лицо мужа. Довольный, почти счастливый Руслан кажется мне абсолютно чужим человеком. У него своя жизнь, где нет места для моих горестей и бед. Он и помогает больше из чувства долга. Хочет угодить Дамиру и Агате. А сам ко мне ничего не испытывает.

Даже у Любы хватает такта спрятать улыбку, с которой она смотрит на сводного брата, и броситься мне навстречу.

– Давай постоим на причале, – предлагаю я, надевая куртку.

– Вы куда? – хмурится Руслан и кивком головы приказывает охранникам следовать за нами. Так и бредем к берегу. Впереди мы с Любой, а сзади Кирилл с Олегом.

Тут не поболтаешь, когда две пары локаторов ловят каждое слово. Так и стоим на берегу. Смотрим на сизые облака, заволакивающие небо до горизонта. Лениво разглядываем пожухлый камыш и свинцовую воду.

Но с Любой и молчать хорошо. Уютно.

– Нужно возвращаться в тепло, – предлагаю я, чувствуя, как холодный ветер морозит лицо.

И на обратном пути неожиданно понимаю, что внутри Годаровского особняка тоже поговорить по душам не удастся. Наверняка где-то стоят прослушки. Да и прислуга шастает туда-сюда.

– Пойдем ко мне, – предлагаю, нащупав в кармане ключи от дома.

– Не привыкла еще жить в золотой клетке? – усмехается подружка. – Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Но я за тринадцать лет так и не смогла. Терпеть не могу Манучаровские хоромы. Задыхаюсь я там.

– Вот и мне душно у Годаровых, – шепчу, оглядываясь на охранников.

– Не разувайся, пол грязный, – открывая дверь, предупреждаю гостью. И тут же понимаю, что мне ее угощать нечем.

Вот балда!

Можно, конечно, позвонить Елене Романовне и попросить какой-нибудь снеди. Но я пока не решаюсь распоряжаться прислугой Руслана.

– Сейчас блины пожарим, – предлагаю я, открывая холодильник.

– Может, лучше картошки? – заговорщицки подмигивает Люба. – Я помню, твоя бабуля закручивала обалденные помидоры. Они есть? Давай нажремся. К черту диеты!

– Сейчас сгоняю в погреб, – на ходу соглашаюсь я. – А ты пока чисть картошку.

Потом мы долго спорим, когда солить картофан. В середине или в конце жарки? А как только садимся за стол, где уже лежат в салатнике маринованные помидоры и соленые бабушкины огурцы, меня прорывает.

Реву белугой, уткнувшись в ладони.

– Ее никогда не будет рядом, понимаешь? – всхлипываю как маленькая.

– Не будет, – тяжело вздыхает Люба. – Жизнь изменится. Но только ты можешь поменять все в лучшую сторону. И никто другой. Дыши полной грудью и знай, что она рядом.

– Рядом? – переспрашиваю я, вытирая глаза.

– Наши мертвые нас не оставят в беде, – напевает Люба, подражая Высоцкому.

– И то правда, – соглашаюсь я, наливая по стаканам компот. И поясняю вдогонку. – Мы с бабушкой алкоголь не любим.