Мой наследник

Около наколотых дров чинно сидит большой серый пес, а у сарая разгуливают куры. Даже речка виднеется невдалеке. Прислушиваюсь.

Где-то рядом разговаривают двое мужчин. Один голос сиплый, незнакомый. Зато второй – точно Годарова.

Укутавшись в одеяло, на инстинктах спешу к мужу. И пройдя через две светлых комнатки, в изумлении застываю посреди коридора. Через распахнутую дверь вижу две сгорбленных фигуры в накинутых на плечи ватниках и с цигарками. В одной из них не сразу узнаю Руслана.

Годаров в ватнике на пороге деревенской избы?

Кто бы сказал, не поверила!

Поправив свою мантию, во все глаза смотрю на мужа. Затягивается папироской, внимательно слушает дедка, сидящего рядом.

– Оно видишь какое дело, Русик… Тут же ни больницы, ни школы… Сосед Афанасьевич помер от гипертонического криза. А в городе или в большом поселке спасли бы. Моя Тамара пробовала откачать, а не получилось. А в городе врач бы сразу на ноги поставил… Так и живем…

– Уезжать вам надо отсюда, Геннадий Иваныч, – тихо бросает Руслан.

– Да куда тут поедешь, Русик? – восклицает дед запальчиво. – В город перебраться у нас денег не хватит. Там, чтобы однокомнатную купить, нужно обе почки продать. Да и что в четырех стенах делать? Сыновья вон зовут, а мы отказываемся…"

"– Порешаем, – кивает Руслан. Наверняка он все обдумал. Молча стою как статуя, любуясь мужем. Пусть даже в ватнике и с цигаркой. Пусть плечи втягивает от холода. Но все равно самый лучший и самый любимый.

Инстинктивно вздыхаю от нахлынувшего счастья. И тут же Годаров подрывается с места. Кидается ко мне, сгребая в охапку.

– Очнулась, – с улыбкой заглядывает мне в лицо. – Я чуть не умер от страха, Светка! – признается со вздохом. Инстинктивно касается губами холодного лба.

– Любит тебя муж, девочка. Ох, как любит! – поднимается с порожка дедок. Доброе лицо изрыто морщинами, но сам еще крепкий.

– Это Геннадий Иванович, малыш. Наш спаситель, – представляет мне Руслан хозяина дома. – Если бы не он, мы бы точно пропали.

– Да какой там спаситель, Русик, – отмахивается старик и улыбается, как мальчишка. – Это все Тома моя. Она фельдшерицей раньше работала. Когда тут поселок был… А теперь кто-то помер, кто-то уехал. Сейчас три дома осталось… Да ладно! – машет рукой. – Пойду скотине корма задам. А то Тома от Никифоровны вернется, ругаться станет.

Старик поспешно выходит из дома, оставляя нас одних. А Годарову того и надо. Подхватив меня на руки, тащит в спальню. Осторожно укладывает на постель и сам плюхается рядом.

– Светочка моя, – тянет, зарываясь пальцами в волосы. – Как же ты меня напугала, любимая.

– Что со мной было? – спрашиваю в замешательстве. Прижимаюсь к мужу и, уткнувшись носом в ключицу, вывожу пальцем замысловатые узоры на широкой мужской груди.

– Воспаление легких.