Мой малыш миллионера

– Есть еще информация? Хоть что-то? Аня, вспоминай!

– У одного шрам был на щеке. Большой такой, – я всхлипываю. – И волосы у обоих короткие были. Особенно у того, что со шрамом.

У меня сердце разрывает, когда я думаю о том, что мой маленький сыночек, не смыслящий еще ничего, оказывается в лапах этих ужасных людей. Как он плачет, когда они пытаются его забрать.

– Да, да! – подтверждает тетя Наташа. – Один со шрамом был. Уголовник настоящий.

– Ладно, ждите! – четко и холодно выпаливает Мирон. – Я найду его, слышишь?! Я сегодня же найду нашего сына! Присмотрите за ней, – это уже говорит тете Наташе. – Ни на секунду не отходите!

Богданов быстро удаляется, по пути набирая чей-то номер.

Мне очень хочется верить в то, что моего малыша он найдет. Вот только, как поступит потом?

Дальше я просто плачу. Сначала со слезами. Потом без них.

Не дай Бог, любой матери попасть в такую ситуацию, в которой оказалась я. Такой страх почти невозможно терпеть. Даже слезы не приносят облегчения.

Теперь я понимаю, что облажалась. Мне нужно было все рассказать Мирону. Еще в ресторане. А лучше… Лучше вообще оповестить его с самого начала, когда я только узнала о том, что беременна.

Тогда, ничего этого бы не случилось. Так что виновата лишь я.

– Прости меня, прости меня, сыночек… – причитаю. – Я была плохой мамой. Просто ужасной. Думала только о себе, и вот теперь что…

Тетя Наташа ласково поглаживает меня по голове.

Я не виню ее. Понимаю, что и сама бы могла не справиться на ее месте.

Кажется, где-то на фоне слышу голос Кати. Или мне уже мерещится? Даже не знаю.

– Мне кажется, у нее где-то были успокоительные, – звучит он. – Она пила их какое-то время, пока не узнала про беременность.

Слышу, как она, кажется, шарит в шкафу и комоде, выдвигая один ящик за другим.

– Да, где же они? – негодует голос подруги. – А вот, нашла. Срок еще не вышел. Мам, я за водой, а ты помоги приподнять ее.

Крик ребенка наполняет стены моей квартиры спасительным эликсиром.

Услышав его, я сама подскакиваю на месте.

Очень боюсь, что плач Макарки мне чудится. А это точно он плачет. Я его голосок узнаю из тысячи.

Мы втроем выбегаем в коридор, где стоит Мирон, держащий на руках нашего надрывающегося сына.

Тяну к сыночку трясущиеся руки.

Меня снова вот-вот прорвет на рыдания. Но я стараюсь держаться. Плакать при сыне нельзя. Он почувствует.

Я изо всех сил стараюсь унять тревогу и боль, когда прижимаю к себе малыша. Мою кровинку. Моего самого любимого в мире человечка.

Макарка плачет еще какое-то время, но потом, почуяв, наконец, в чьих руках находится, все же успокаивается.

Мы уединяемся в комнате.

Я кормлю сыночка, до боли прикусывая губу.

Как же я виновата перед ним.

Конечно, он маленький и, скорее всего, ничего даже не понял, но чувство вины теперь будет жить со мной вечно.